Новые маршруты Третьяковки
В период летнего затишья Третьяковская галерея неожиданно представила проект «Другая редакция». Заранее о нем не было известно, и, видимо, это спонтанная «импровизация» — даже не выставка, а скорее попытка предложить новый взгляд на существующее музейное пространство.
В постоянной экспозиции искусства XX века на Крымском Валу студенты института «Стрелка» и Высшей школы урбанистики НИУ ВШЭ проложили маршрут, соединивший произведения на тему города. На полу у каждой из выбранных работ появились тексты авторства известных деятелей культуры. А на улице со стороны набережной были установлены колонны, внутри которых разместились инсталляции.
Идея подойти к экспозиционной драматургии с точки зрения урбанистики сама по себе интересна, как и любые творческие шаги в сторону популяризации и объяснения шедевров прошлого столетия. До сих пор Новая Третьяковка остается куда менее посещаемой, чем классическое здание в Лаврушинском переулке (громкие выставки, проходившие на Крымском Валу, конечно, не в счет). Аукционные цены на Малевича, Кандинского, Гончарову могут бить рекорды, но простым зрителям их творчество менее близко и понятно, чем «мишки» и «богатыри».
Отсюда — постоянное стремление музея дать ключи к искусству XX века, подчеркнуть его дружелюбность и открытость интерпретациям. И если для этого надо добавить немного хипстерской эстетики (релакс-зоны с книжечками на столах, ярко-желтые табуретки у картин) и задействовать медийный потенциал таких фигур, как историк моды и телеведущий Александр Васильев, дизайнер Гоша Рубчинский, художник Павел Пепперштейн, наконец, гендиректор Третьяковской галереи Зельфира Трегулова, то почему бы и нет?
Каждый из них высказался по-своему, в своем жанре и стиле. Кто-то бесхитростно поведал, за что любит выбранную картину. Кто-то — написал вольное размышление. А, например, архитектор Сергей Ситар в качестве комментария к «Окраине» Александра Древина привел диалог из протокола последнего допроса репрессированного художника в НКВД. В этом пробирающем до дрожи тексте Древин внешне равнодушно и послушно кается в контрреволюционной деятельности, объясняя, как именно он «искажал советскую действительность» в своем творчестве.
Кажется, тексты «Другой редакции» совершенно не сочетаются друг с другом. Но в многоликости и свободе высказывания, пожалуй, и заключена главная прелесть проекта: все-таки одно дело, когда обычный экскурсовод рассказывает объективные факты, как по учебнику, и другое — когда известный человек делится своими личными эмоциями, а то и вступает в сотворчество, художественный диалог с произведением искусства. Здесь важнее, не что сказано, а как. Тем самым зритель настраивается на нужную волну при просмотре всей экспозиции, раскрепощает фантазию, заражается вирусом «вольнодумства».
Кульминация этой свободы — искусствоведческая мистификация. Один из текстов маршрута, написанный дизайнером Анастасией Смирновой, помещен у телефона смотрителя — обычного дискового аппарата с трубкой на пружине, который используется в повседневной работе галереи. Таким образом, утилитарный предмет рассматривается как произведение искусства и в музейном контексте обретает художественный смысл. Рядом — зал московского концептуализма, «Красная дверь» Михаила Рогинского, и это соседство, конечно, не случайно.
Впрочем, авторы оставляют зрителю свободу выбора — воспринимать «Телефон» всерьез или как шутку. То же касается и проекта в целом, включая его уличную часть — колоннаду. В каждой из шести новых колонн на уровне глаз размещена инсталляция. Некоторые из них выглядят вполне серьезно (куб из прозрачных шариков — геометризм в духе Вячеслава Колейчука), иные же — чистое баловство (содержимое мусорного ящика за стеклом — еще одна, помимо телефона, аллюзия на Дюшана). Но вместе они оказываются еще одним способом напомнить о том, что архитектурные элементы на улицах городов могут быть таким же «текстом», как произведения искусства или литературные эссе. А уж что в этом тексте прочитает прохожий — зависит только от него.
