Что-то очень мерзкое и дурно пахнущее было брошено британским премьер-министром на стол, за которым собрались на прошлой неделе руководители стран Евросоюза. Как было отражено в коммюнике по результатам встречи, это нечто вызвало всеобщее возмущение. Если вы думаете, что это были образцы мистического отравляющего вещества А-234, то вы ошибаетесь. Это был «дохлый кот».
Весьма возможно, или, как это теперь принято говорить в европейских дипломатических кругах, highly likely, что это бедное животное принадлежало Борису Джонсону. По крайней мере, документально подтверждено, что с дохлым котом он был знаком лично. И даже о нем писал. Например, в газете «Телеграф» за 3 марта 2013 года. Процитируем нынешнего британского министра иностранных дел дословно.
«Чтобы понять то, что произошло в Европе на прошлой неделе, подзаймем слов из богатого языка австралийской политики. Предположим, вы проигрываете спор. Факты полностью против вас, и чем больше люди фокусируются на том, что реально происходит, тем хуже для вас. В таких условиях самое лучшее, что вы можете сделать, — это совершить маневр, который один тертый политтехнолог называл «бросить дохлого кота на стол». Есть абсолютно понятный эффект от дохлого кота на обеденном столе — и это не о том, что люди почувствуют испуг и отвращение. Это правда, но это неважно. Главное, как говорил мой австралийский друг, что все заорут: «Ой, дохлый кот на столе!» Другими словами, они будут говорить о дохлом коте, то есть о чем вам хочется, чтобы они говорили, и перестанут говорить о вещах, с которыми у вас проблемы...»
Именно так пять лет назад Борис Джонсон, ярый противник брюссельской еврократии, возмущался тем, что она, дабы уйти от ответственности за ударивший тогда по Европе экономический кризис, подбросила европейской публике «дохлого кота». И свалила вину за кризис на беспринципных финансистов лондонского Сити с их непомерно большими бонусами. Теперь Борис подбрасывает Брюсселю своего «дохлого кота». И не случайно.
Если еще углубиться в эту тему, то на сленге американских финансистов «отскок дохлого кота» (the dead cat bounce) означает ситуацию, когда катящиеся вниз акции корпорации-неудачницы вдруг временно поднимаются в цене. Упав с высоты, даже самая дохлая кошка все-таки немного подскочет от удара о землю, шутят они.
Акции правительства консерваторов и самой Терезы Мэй неумолимо катятся вниз. Провал на выборах, Brexit, тяжелые, безрезультатные переговоры с Евросоюзом... Да и саму Мэй многие видят как «хромую утку». А тут еще и усталость Европы от кривляния украинских властей, и начавшиеся разговоры о пересмотре антироссийских санкций, и угроза торговой войны с Соединенными Штатами...
В этом контексте бросок «дохлого кота» в виде «дела Скрипаля» на стол Евросоюза выглядит весьма своевременно. Свою отвлекающую функцию он уже выполнил. Дурной запах нечистоплотной британской политики уже разнесся по всей Европе. Уже три недели все только и говорят о «российских морских чудовищах», изрыгающих химическое оружие на улицах европейских городов. Акции Терезы Мэй, хоть и ненадолго, поднялись. Да и сам Борис Джонсон должен быть доволен своей задумкой — отлично подсуетился и отпиарился. Чтоб все знали, что он самый лучший кандидат на скоро освобождающееся после Терезы место.
И тут не могу не выразить опасение за судьбу кота Лэрри, который официально прописан в особняке премьер-министра на Даунинг-стрит, 10. И вот почему.
Как признает в заключении своей статьи в «Телеграфе» сам Джонсон, хотя маневр «дохлого кота» прекрасно работает как средство отвлечения от реальных проблем, его эффект долго не продлится.
Переговоры с Евросоюзом только начинаются. Будут новые кризисы. Понадобятся новые «дохлые коты». Неужели Лэрри именно для этого держат? Дадут ему бедняге А-234 понюхать — и на брюссельский стол... Жалко животное.
Так что если вдруг Борис Джонсон поселится на Даунинг-стрит, 10, беги, Лэрри, беги!
Автор — доцент МГИМО
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции
