Лев Данилкин: «В России хорошо быть писателем»
Первый приз национальной литературной премии «Большая книга» получил Лев Данилкин за биографическую книгу «Ленин. Пантократор солнечных пылинок». В интервью «Известиям» лауреат рассказал, почему взялся писать о человеке, о котором уже написано очень много.
— Девиз премии «Большая книга» в этом году — «Вся власть русской литературе». Но в советские времена литература больше процветала, во всяком случае, сейчас мало кто из писателей или поэтов может стадионы собрать.
— Ну не так всё плохо. Я лично видел Захара Прилепина, на выступления которого люди реагируют как на концерт «Битлз». Вот вам, пожалуйста, — писатель собирает стадион. Все эти похороны русской литературы преждевременны. Россия до сих пор остается самой читающей литературоцентричной страной, где писатель воспринимается как колдун, шаман, знающий некую правду, какую невозможно получить другим способом, помимо книги.
У нас хорошо быть писателем. Как правило, это не связано с каким-то успехом в привычном понимании этого слова, но если ты писатель, тебя больше слушают. Ленин, если уж на то пошло, в графе «профессия» писал «литератор». Не политик, не председатель Совнаркома, а именно литератор. Вряд ли это случилось бы в какой-либо другой стране.
— Вы, когда работали над книгой, какие источники использовали?
— Во-первых, я сразу начал читать 55 томов собрания сочинений Ленина. Неблагодарное, на самом деле, занятие. И не слишком плодотворное, если не понимаешь, о чем речь. Изначально я писал его биографию как литературный критик и потерпел фиаско.
— Да, страшно представить… Неужели все 55 прочли?
— Да, причем какие-то по много раз. Я в этом плане странный, мне кажутся невероятно интересными вещи, не понятные обычному человеку. Я, например, три раза перечитал протоколы второго съезда РСДРП. Первый раз мне было скучно, а вот второй и третий читать — всё равно что гонку «Формулы-1» смотреть. Потому что я понимаю, о чем идет речь.
— И о чем же?
— Это сложно объяснить. Я читаю и понимаю, о чем они спорят и что обсуждают. Гонки «Формулы-1» тоже невозможно без комментариев смотреть. Надо знать контекст. Тогда это невероятно затягивает.
— Ленин сегодня не у всех такой восторг вызывает. Особенно с учетом общественных споров — надо ли его оставить в Мавзолее или нет. Вы по этому поводу какой точки зрения придерживаетесь?
— А почему его нужно оттуда убирать? Может, еще Гагарина убрать из Кремлевской стены? Я, кстати, еще биограф Гагарина. Некрополь на Красной площади возник еще до Ленина, в конце 1917 года после боев в Москве. Ленин — человек, построивший СССР. Не очень понимаю, почему мы должны манипулировать его мертвым телом.
Конечно, люди, сделавшие из него мумию, приняли довольно эксцентричное решение, но они были не глупее нас и имели на то свои резоны. В Тегеране я видел гробницу аятоллы Рухоллы Мусави Хомейни. Настоящая гробница в мечети, но закрытая. Я думаю, может, и в Мавзолее тело Ленина не стоит выставлять, как в аквариуме, а закрыть. Но в том, что он там на своем месте, я уверен.
— За время работы над книгой у вас поменялось к нему отношение как к человеку?
— Конечно. У меня появились с Лениным некие фантомные отношения. Когда ты пять лет живешь со своим персонажем, в любом случае между вами возникают странные, но отношения. Например, когда я уходил на церемонию вручения премии «Большая книга», я оставил записку на столе, совсем как Ленин, когда уходил в Смольный 25 октября. Звучит как глупость, но тем не менее.
— А почему вы вообще решили его биографию писать? К году революции примеривались?
— Нет, я начал писать эту книгу еще в 2012 году и собирался сдать ее в издательство через год. Но я медленно пишу, и процесс затянулся. Я бы ее до сих пор не сдал, если бы в издательстве мне не установили жесткий дедлайн. А захотел я написать его биографию потому, что Ленин — ключевая фигура, и сегодня мало кто понимает, что он такое на самом деле и какова его роль в истории. Несмотря на то, что книг о нем написано бесконечное количество.
— Чем, кстати, ваша отличается?
— Рассказчиком. Есть, кстати, очень хорошие книги о Ленине. Но я написал совсем другую, со своим представлением об этом человеке.
— Сейчас, кстати, часто сравнивают тот 17-й год и этот.
— Абсолютно неадекватное сравнение. Тот 17-й год был результатом войны, в которую Николай II втянул Россию. А сейчас Россия не находится в состоянии войны. Вы не представляете, какой чудовищный кризис был в стране в 1917 году еще до появления Ленина. По сути, он стал человеком, который страну из этого кризиса вытянул. Ленин — политик кризиса. В сегодняшней России ему нечего было бы делать.
— Вы смотрели сериалы «Демон революции», «Троцкий»? Тоже ведь о вашем герое рассказывают.
— Нет, я вообще ничего не смотрю, у меня даже телевизора нет. И в интернете не смотрю. И книги тоже не читаю.
— То есть? Вы же литературный критик. Не говоря уже о том, что еще и писатель.
— Критиком я был до того, как стал писать. Совмещать невозможно. Можно либо писать, либо читать.
— Вы со сцены на вручении сказали, что и говорить не любите…
— Так и есть. Потому что лучшие слова — те, которые написаны и отредактированы по несколько раз. А не те, которые вырвались в порыве. Вообще, разные есть писатели: одни говорят много и хорошо, как пишут, а есть такие, кто, как я, предпочитает письменную речь устной.
