В октябре актеры Театра имени Евгения Вахтангова едут на гастроли в Китай, где сыграют три спектакля «Евгений Онегин». 4,8 тыс. билетов на наши постановки были проданы за 15 минут, и я не был этим слишком удивлен. Думаю, китайский зритель ныне — один из самых неугомонных. Люди там открыты к восприятию искусства, хотят расширить свои горизонты познания мира, стремятся перенять опыт.
Китай традиционно силен в национальном оперном искусстве, но в последнее время там прослеживается большой интерес к европейской литературе и театру. В этой тенденции есть что-то важное и неуловимое. Мы все блуждаем по разным дорогам, но понимаем рано или поздно, что есть единственно верный путь к красоте, гармонии и вечности. Понимаем, что человеком можно стать, только пройдя через испытания, земное чистилище. И позвать в этот путь способен театр, его нежная сила.
Китайцам интересно понять, как мы выстраиваем дорогу, действительно ли встречаем на этой извилистой тропке праздник души или мы его сами придумали, уверовали в вымысел. Дорога к нему порой бывает длинная, долгая. Мы идем, а он всё дальше и дальше. Возможно, не дойдем. А если дойдем, не переживем ли разочарование, не растеряемся ли? И, может быть, хорошо, что мы создаем иллюзию поиска земли обетованной. В этом путь русского театра, который так интересен и зрителю, и артистам Поднебесной.
Несколько лет тому назад мы встречались с китайскими коллегами на открытии драматической студии. Они приезжали к нам в Россию, наблюдали в Вахтанговском театре репетиции «Царя Эдипа» и «Евгения Онегина». Восторгались тем, как работают русские актеры и режиссеры. Очень быстро всё впитывали — китайцы жадные до познаний.
Я как-то проводил в Шанхае лабораторию, в течение 10 дней мы работали над пьесой Чехова «Чайка». Главная тайна, которую Антон Павлович оставил нам и которую мы пытаемся разгадать, — тайна уходящего времени. Все чеховские истории — о прошедшей жизни, все его герои — смертники, хотя и не осознают этого. Объяснить всё это китайским коллегам было очень сложно. Вчитываться в материал я их не просил, потому что без предварительного разбора и досконального понимания драматургии сделать это практически невозможно.
Но я был поражен, что на следующий день после начала работы они уже выучили текст. Даже сложнейший для понимания монолог, написанный Треплевым. Они всё фиксировали, всё снимали, допытывались, что значит играть «небесам», и не оставляли меня в покое, пока всё для себя не расшифровали. Думаю, что-то я смог заронить в них.
Когда мы привезли в Китай «Бесов» — спектакль Юрия Петровича Любимова — и устроили после показа обсуждение, наши актеры были поражены, насколько досконально китайские зрители знают текст Достоевского. Они интересовались, почему пропала такая-то сюжетная линия, пытались соотнести свое представление о героях с тем, что увидели.
Сегодня драматическое искусство в Китае демонстрирует большой подъем. Думаю, если китайцы продолжат так же въедливо познавать секреты профессии, не исключено, что через десятилетие-другое у них появится свой мощный театр. И вполне вероятно, что русская театральная школа, наша история развития искусства сыграют в этом далеко не последнюю роль.
Автор — художественный руководитель Театра имени Евгения Вахтангова, лауреат Государственной премии России
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
