«В Голливуде говорили: «Это шутка. Вы не можете снимать на таком уровне»
«Трудно быть богом» — не просто сериал. Это кинополотно, говорит продюсер и шоураннер Теймур Джафаров. Один из самых масштабных отечественных проектов последних лет мог не состояться по целому ряду причин: от утраченных прав на книгу братьев Стругацких до финансирования первоначального замысла. Пришлось снова доказывать, почему после двух экранизаций необходим новый взгляд на эту историю. В эксклюзивном интервью «Известиям» Джафаров рассказал, как вырвал у Голливуда права на повесть, почему вслепую отправил съемочную группу в Иран и причем здесь «Кин-дза-дза!» Данелии.
«Часто приходится доказывать чуть ли не с нуля, чего ты стоишь»
— Когда мы общались с разными членами вашей команды, нам говорили примерно одно и то же: «Трудно быть сценаристом на «Трудно быть богом», трудно быть актером, трудно быть режиссером». В чем состояла трудность быть продюсером?
— Да во всем. Как и в любом проекте, было опасение, что у нас не получится. Это масштабная литература, философия, с которыми безумно тяжело справиться. И огромный риск. Но если не рисковать и не пробовать, тогда зачем вообще что-то делать?
Давайте вернемся к началу. Это второй, а то и третий подход к реализации проекта «Трудно быть богом». Много лет назад я уже хотел экранизировать эту повесть. Даже написали сценарий с коллегами и пробовали запуститься, но не получилось. Закончился временной люфт по правам, после чего они перешли к одной из голливудских компаний. Я звонил Стругацким, спрашивал, как поступить. Тогда был шанс перезапустить процесс, хотелось найти какую-то лазейку. И мне рассказали о достаточно жестком пункте: если тогдашние правообладатели в течение определенного времени нарушают обязанности по платежам, в это окно можно успеть вложить средства.
Спросил: «А сколько нужно денег?» Назвали сумму. Повезло, что я уже один раз покупал права и ко мне было определенное доверие. Договорились созвониться с агентами — если к тому моменту платежа от американцев не будет, можем пытаться перекупить. Звоню в день икс. Платежа нет. Осталось два дня до просрочки. Иду ва-банк и отправляю аванс. Условия договора не выполняются, и книга автоматически возвращается к нам.
— А удалось бы выкупить по истечении срока договора?
— Нет. Если они в течение определенного времени продлевают платежи, права навсегда переходят в Голливуд. Собственно говоря, так и произошло с несколькими произведениями Стругацких. И с этим ничего уже не сделать. Если только брать у них исключительную или неисключительную лицензию на создание локальных продуктов, а не мировых. И то, если получится договориться. Так что одна из первых побед — возвращение этой великой книги на родину. А дальше начались долгие уговоры: нужно было убедить массу самых разных людей поверить в проект.
Никто не даст денег на «очень круто». В Голливуде совершенно другая монетизация и экономика. Когда выпускаешь фильмы в США, их увидят и в России, и в Европе, и в Китае. Это монетизация иного характера. Да, мы сняли проект в десятки раз дешевле, чем снимают они, но, с точки зрения экономики, у нас другая подноготная. Поэтому одна из главных сложностей — убедить заказчиков, продюсеров, что проект нужен и деньги не будут выброшены.
— Не странно, что вам приходится что-то доказывать? У Team Films много успешных проектов от «Галки», «Тринадцатой клинической» до «Резервации» и «Хирурга».
— Наша индустрия так работает: часто приходится доказывать чуть ли не с нуля, чего ты стоишь. То, что мы в этом проекте дошли до конца, огромная заслуга всей команды: Тимура Леонидовича Вайнштейна, Федора Сергеевича Бондарчука, платформы Wink и холдинга НМГ. Большие, масштабные, мировые истории создаются только там, где готовы рисковать. Для этого нужны решительность, уверенность и смелость.
— В таких заметных проектах неизбежна критика. Как вы ее воспринимаете?
— Кто-то говорит, что от Стругацких в фильме ничего не осталось. Совершенно не согласен. Друзья, это не книга. Если переводить повесть в хронометраж, там дай бог 90 минут наберется. А нам нужно было сделать сериал. Самое главное — сохранить и донести заложенные авторами смыслы до аудитории, в том числе — другого поколения зрителей, которые сидят в блогах и смотрят рилсы. Заинтересовать и вовлечь молодежь можно сторителлингом и современным визуальным языком — умением рассказывать и показывать историю. Без определенного налета экшена и событийного ряда, который их затронет, это нереально.
Большинство людей, в первую очередь молодых, сегодня практически не читают. Понятно, что есть очень умные, талантливые, замечательные ребята. Мы старались заинтересовать и тех, и других.
Природа современной молодежной медиасреды обусловлена иными, по сравнению с традиционными медиа, возможностями интернета — это вселенная, в которой каждую минуту рождаются и умирают множества трендов, единиц контента, комментариев и реакций к нему. Аудитория в нашем мире моментально перетекает из одной вселенной в другую, и своей реакцией определяет форму и содержание контента. И у нее всегда есть выбор, куда пойти, а еще эта аудитория сама генерирует контент в космическом масштабе.
«Я никогда не удовлетворен до конца тем, что делаю»
— Сегодня принято считать, что зритель охотнее идет на истории, во время просмотра которых не надо думать. Со Стругацкими такой номер не пройдет.
— Я борюсь за каждый наш проект, чтобы каждый зритель смог найти что-то для себя. Чтобы кто-то пришел на определенные изобразительные решения и историю. А кто-то увидел то, что Стругацкие заложили как зерно. Когда общаюсь с людьми, которым доверяю, глубокими и эрудированными, — они это видят. Но не с первой серии, потому что первая всё равно экспозиционная. После они говорят: «Слушай, тебе удалось сохранить Стругацких». Поэтому смотрите и давайте обсуждать, где удалось, где не удалось. И главное — почему что-то удалось, а что-то — нет? Готов ответить на эти вопросы.
— Вы можете представить, что кого-то не захватит Арканар?
— Мы живем в век, когда у каждого столько интересов, что просто невозможно всех удовлетворить. Нельзя заставить зрителя потреблять тот или иной контент. Особенно это относится, как я уже выше говорил, и это важно, к контенту для подростковой и молодежной аудитории. На предпочтения аудитории можно посмотреть и с другого ракурса — каждый человек в силу специфики используемых им социальных сетей и их алгоритмов, может сформировать и формирует свой контент, собственное видение реальности, внутрь которой, при желании, можно вообще никого не пускать.
Конечно, тешу себя надеждой, что каждый житель России посмотрит «Трудно быть богом». Мне кажется, вложенные всей командой усилия однозначно дают понять: проект сделан на мировом уровне.
Когда я показывал материалы большим продюсерам в Голливуде, которые снимали «Формулу-1» с Брэдом Питтом, они не верили. Говорили: «Это шутка. Вы не можете снимать на таком уровне». Мне кажется, надо гордиться этим, несмотря на возможные ошибки.
— А какие ошибки вы видите в сериале?
— Мы же говорим про кино как искусство в первую очередь. Возможно, где-то хотелось бы сделать по-другому. Где-то не хватило денег, где-то времени. В этом проекте я отвечал и за экономическую составляющую как продюсер, и за творчество как шоураннер. Это очень тяжело поженить.
Мне вообще нелегко живется, я никогда не удовлетворен до конца тем, что делаю. Какой бы проект ни был, каждый раз вижу недостатки. Есть такое правило: монтаж невозможно закончить, его можно только остановить. И это правда. Лучшее — враг хорошего. Зрители должны вовремя увидеть проект.
— Сейчас, когда сериал вышел, мы можем оценить этот грандиозный масштаб.
— Интуиция и опыт помогли собрать большую профессиональную команду. Иногда действительно приходится доказывать с пеной у рта, в конфронтации, в дискуссиях, что это должно быть исключительно так. Это тяжело. В этом проекте, с моей точки зрения, было три кита: Андрей Золотарев, Дмитрий Тюрин и ваш покорный слуга. Но они прислушивались ко мне, а я к ним, когда понимал, что их идеи и предложения будут правильными для проекта.
Задача продюсера — сделать так, чтобы каждый прыгнул выше своей головы. Преодолевая определенные трудности, толкая, помогая, уговаривая каждого члена съемочной группы сделать больше, чем он мог. И художники сделали больше, чем могли. И оператор, и администратор, и режиссер, и сценарист... Все сделали чуть-чуть больше, чем предполагали. И когда мы смотрим на это полотно — а это кинополотно, — понимаем: каждую серию можно воспринимать как полный метр.
«На ту реализацию, которую хотелось изначально, не хватало денег»
— Если говорить о финансах, насколько изменился бюджет от задуманного до финального?
— Не сильно, не более 10%. На ту реализацию, которую хотелось изначально, не хватало денег. Помог кинопарк «Москино» и Сергей Семенович Собянин. Правительство Москвы предоставило возможность построить декорации. А это 6,5 га земли, 42 строения, 1400 кв. м космостанции. Всё соорудили за три месяца с гарантией, что будет стоять 10 лет. Причем проектную документацию сделали за два месяца.
Декорации на съемках сериала «Трудно быть богом» в кинопарке «Москино»
На самом деле то, что и как сделано, — в определенной степени чудо, начиная строительством декорации и заканчивая всем остальным. Мы ездили в Тунис, Марокко. Я ходил по декорациям фильма Ридли Скотта «Гладиатор», «Кундуна» Мартина Скорсезе и думал, как это всё совместить. Люди дом вовремя построить не могут, а нам надо было создать цивилизацию с нуля в мельчайших подробностях.
— «Трудно быть богом» сравнивают с «Дюной» и «Игрой престолов». Вам нравится стоять в одном ряду с этими картинами?
— Уже на начальном этапе мы понимали: если пойдем в средневековый мир Запада, то встанем в сравнительный ряд с большим количеством проектов и не сможем создать в нем что-то принципиально новое. Земное европейское Средневековье нам понятно: мы всё равно по наитию идем в рыцарские доспехи и мечи.
Я сел думать, в какую сторону завернуть, чтобы это был самодостаточный мир. И наткнулся на лучший фантастический фильм всех времен и народов, сделанный в Советском Союзе одним из выдающихся и любимых мной режиссеров Георгием Данелией, — «Кин-дза-дза!». Когда проанализировал минимализм «Кин-дза-дзы!», эту инженерную технологичность с гравицапой, с пепелацем, сказал: «О, ребят, мы должны заворачивать туда».
— Почему возник Иран?
— Сначала мы приехали в Марокко, прошли по всем декорациям, где снимали «Игру престолов». Думал, что мы нашли там наш Арканар. Кстати, потом в этом же городе Кристофер Нолан снимал «Одиссею». Так что, если бы мы остановились на Марокко, то были бы похожи еще и на нее. А дальше вдруг в какой-то момент говорю: «Ребята, надо ехать в Иран». Что бы вы понимали, я никогда не был в Иране.
— А как вы это поняли?
— Считаю, что это великая персидская цивилизация, которая дала очень много миру, в том числе западному. И в момент, когда наша группа вылетает в Тунис, я говорю: «Ребята, вы сначала поедете в Иран». Они говорят: «Какой Иран? Ты что, сумасшедший?» В итоге вылетели на локацию. А через какое-то время мне звонит Дима Тюрин и говорит: «Я не верю. Ты знал». И присылает фотографии. А на них — именно та эстетика, которая была ближе к «Кин-дза-дзе!», чем «Одиссее», «Игре престолов», «Гладиатору» и Скорсезе.
— Какой результат «Трудно быть богом» вы лично сочтете продюсерской победой: миллионы зрителей, показатели Wink, продолжение истории или выход проекта за пределы России?
— Успех — это количество зрителей, которые посмотрят сериал, а еще — признание коллег. Но это совершенно разные критерии, когда твои коллеги, друзья говорят: «Планка взята. Это был вызов, и вы с ним справились». Может одно исключать другое? Вполне. Дальше может быть международный успех. Проект может не получить поддержки у коллег, не получить значимый зрительский резонанс. А дальше уйти в мир, и мир скажет: «Слушайте, в России сняли крутой проект. Ничего себе». Это третий критерий. И, конечно, зрительский интерес. Для меня лично, как и для любого человека, который хочет добиться успеха, все пункты должны сложиться.
— А есть шанс, что «Трудно быть богом» посмотрят во всем мире?
— Конечно, но это по многим зависящим и независящим от нас причинам — непростой вопрос.
«Кино — это бизнес. Как бы мы ни хотели говорить о том, что это искусство»
— Этим летом в отечественном кинопрокате произошел показательный конфликт вокруг «Последнего богатыря. Колобка» и «Человека-паука». Поклонники супергероя возмутились отсрочкой релиза. Правильно ли расчищать площадку под выход больших российских проектов, опасаясь конкуренции с западными?
— Часть наших зрителей может смотреть западные ленты, используя VPN, а часть — смотрят азиатские. Но в обоих случаях мы понимаем, что в эти проекты заложены их нарративы. А мы знаем, как вернуть зрительский интерес. Мы хотим и должны сделать так, чтобы аудитория повернулась в сторону нашего контента: современного, острого, с прекрасными персонажами, отличной драматургией и производством, а самое главное, важного для нас и зрителей. С заложенными нашими смыслами, которые мы хотели бы донести.
Говорят: «Был расцвет советского кино». А он во многом связан с тем, что его экономическая модель позволяла не конкурировать напрямую с западными фильмами того времени. И когда кино стало качественным, а для этого должны были развиться индустрия и соответствующая экономическая модель, мы соперничали на равных с западными, голливудскими лентами. И то не всегда: иногда наши фильмы были лучше, иногда — их. Всё дело в том, что кино — это бизнес. Как бы мы ни хотели говорить о том, что это искусство. Да, искусство. Но составляющая, которая позволяет ему существовать, — бизнес. Мы не сможем дотянуться до чего-то действительно крутого, если не будем создавать определенные льготы — экономические инструменты, которые позволят нашим продюсерам, художникам, сценаристам работать.
Например, серия «Игры престолов» стоила в разные годы от $5 млн до $15 млн. Это открытая информация. Мы смотрим и поражаемся тому, как это сделано. Но не можем платить столько же, сколько в Голливуде. Получается, что зритель, приходя в кино и оказываясь в ситуации выбора, всегда предпочтет более раскрученный за ту же стоимость билета.
Чтобы в какой-то момент появился качественный отечественный продукт за те же деньги, нужно создать цикл производства, индустрию, вырастить сценаристов и режиссеров. Потому что любой человек в этой цепочке может сделать так, что весь проект рухнет. Правоприменительные инструменты для создания предпосылок к развитию индустрии — важная составляющая.
— Многократно уже вспоминали «Игру престолов». Наверняка до вас доходила информация про актрису Лину Хиди, сыгравшую Серсею Ланнистер. Она заявляла, что из-за возраста фактически осталась без работы: продюсеры не предлагают ей нормальных ролей, а если предлагают, то это второстепенные персонажи. Есть ли в России такая проблема?
— Это не проблема возраста. Это проблема амплуа. Мне повезло несколько раз пересечься с Александром Гавриловичем Абдуловым. Он одним жестом мог забрать всё внимание на себя — так, что ты потом не можешь от него оторваться. Александр Гаврилович играл Лавра Варшавского в сериале «Next». Делал это так гениально, что народ стал воспринимать его исключительно как этого персонажа. Даже такой великий артист оказался заперт в рамках амплуа. Поэтому Лину Хиди и воспринимают так, и ей очень тяжело из этого образа выбраться.
Это не вопрос возраста или потребностей индустрии. Кастинг-директор зовет артиста, обсуждает его с продюсером, режиссером. Дальше говорят: «Тут играет такой артист». Но мы всё равно не можем отделаться от его предыдущего крутого амплуа, а нужно, чтобы актер развернулся совершенно по-другому, и мы поверили в персонажа.
— Учитывая, что вы воплотили свою главную детскую мечту, что дальше?
— Хотелось бы немножко полегче. Знаете, мы в какой-то степени можем говорить о тотальном кризисе. Говорю о тотальном кризисе киносериального производства: дефиците идей и их воплощения.
— Почему?
— Очень много решений принимается исходя из того, как устроены современные студии. Раньше был продюсер и был творец. Сейчас подход в силу развития множества других процессов. При таком подходе люди из-за разных обстоятельств всё равно не обязаны понимать, какой результат в конечном итоге даст творец.
Очень хороший пример — «Матрица». Если бы сейчас запускали «Матрицу», любая голливудская студия, принимающая решения о запуске проекта, сказала бы: «Слушайте, о чем это? Человек вместо батарейки, какой-то странный мир, машины захватили человечество. Ну, какая-то чушь. Зачем? Это непонятно зрителю. Кто на это пойдет? Кто купит билет? Это будет провал, а мы потратим огромные деньги». Бюджет первой «Матрицы» составил $63 млн, так что проект действительно требовал серьезных вложений.
Но любой прорыв — это революция. В хорошем смысле: индустриальная, творческая, идейная. И когда решение принимается коллегиально, а ответственность делегируется многим сотрудникам как в огромных холдингах Sony, Disney, — становится всё меньше революционных идей. В творчестве ответственность не должна быть коллегиальной. Она должна быть у людей, к которым есть определенный пул доверия. Чтобы они вместе с творцами могли делать крутые проекты.
— И даже в «Трудно быть богом», проекте, к которому приложили усилия множество компаний и еще больше людей, ответственность все-таки персональная?
— Да. Я бесконечно благодарен Тимуру Вайнштейну, Федору Бондарчуку, холдингу НМГ и платформе Wink, каналу НТВ за то, что дали мне этот пул доверия. Если бы не было людей, которые готовы рисковать, у нас бы ничего не получилось.
