«За эпохой инфомошенников наступает эпоха музыкантов-мошенников»
Певица Тося Чайкина, чья песня «Беспринципные» стала визитной карточкой одноименного сериала, продолжает осваивать кино. В новом проекте «Нам кранты» она появилась в качестве актрисы — сыграла саму себя. В интервью «Известиям» Тося Чайкина рассказала, почему считает, что эпоха искусственного интеллекта рождает «музыкантов-мошенников», как Дима Билан помог ей переехать в Москву и закрепиться в индустрии, какую героиню мечтает сыграть на экране и почему новый альбом станет для нее попыткой вернуться к главному — созданию музыки.
«Я решила сымпровизировать и проломила потолок в классе»
— Ваши треки и саундтреки уже стали частью российского кино и сериалов. Но в проекте «Нам кранты» вы оказались по ту сторону кадра не просто как музыкант, а как актриса, сыгравшая саму себя. Расскажите об этом опыте.
— Это не первый мой подобный опыт. До этого я появлялась в кино в формате камео — играла саму себя. Началось всё с короткометражки про Петербург. Еще я снималась в «Беспринципных», но эта сцена в итоге не вошла в финальный монтаж, зато мое имя осталось в титрах.
— А сам процесс съемок чем-то вас удивил? Может, в кино оказалось что-то неожиданное?
— В кино как раз всё всегда ожидаемо. Ты приходишь, гримируешься и потом очень-очень долго ждешь. Это база. В этом плане я не завидую актерам: в ожидании сливается огромное количество энергии, и в какой-то момент можно просто перегореть.
— Пока вы играете в кино только себя. Не хотелось бы получить полноценную драматическую роль?
— Хотелось! Я даже записывала самопробы в фильм и в сериал — сама снимала видео, а потом еще приходила на очный кастинг. Мне было безумно интересно, потому что эта роль — на сопротивление. Персонаж — мой полный антагонист: женщина за 30, у которой поехала крыша. Сыграть такое — чистый восторг. Мне очень нравится Шарлиз Терон в триллере «Монстр», для которого она набрала 15 кг и где сыграла маньячку. Вот это не роль, а подарок для актрисы.
Шарлиз Терон в триллере «Монстр»
Но в кадре важно и себя сохранить, и познакомиться с другими гранями своего «я». База у меня есть: когда училась в Санкт-Петербургском музыкальном училище имени Н. А. Римского-Корсакова, у нас преподавали актерское мастерство, сценическое движение и сценическую речь. Помню, на одном из экзаменов я решила сымпровизировать — вскочила на балетный станок, зацепилась за занавеску и… проломила потолок в классе! Получила за тот отрывок четверку, а не пятерку, потому что сама же раскололась и начала смеяться. Ну правда, это было очень смешно!
«За гонорар загоняют в определенные рамки»
— Ваш трек «Беспринципные» стал визитной карточкой одноименного сериала. А когда вы пишете музыку специально для кино или шоу, насколько сильно ограничены рамками сценария? Приходится ли подстраиваться под чужие задачи?
— В киноиндустрии есть несколько вариантов работы. Первый — когда твою уже готовую, созданную ранее композицию просто покупают для использования в картине. Но есть и другая сторона медали — когда к тебе приходят и говорят: «Нам очень нравится то, что ты делаешь. Давай ты создашь что-то эксклюзивное для нашего сериала, шоу или фильма». И это всегда классный опыт! Да, тебя за гонорар загоняют в определенные рамки, ставят четкую задачу, но мне это всегда в кайф. Это определенный квест и маленькое приключение.
Вообще, у меня есть глобальная мечта — написать саундтрек для целого фильма. Создать весь инструментал, главный лейтмотив, отдельные темы героев и переплести всё между собой. Мне было бы безумно интересно это реализовать.
— У вас ведь был опыт работы с кинопроизводителями Китая — ваша композиция «Надежда» стала саундтреком к китайскому фильму «Исчезнувшая в звездах»...
— Всё произошло благодаря ребятам из компании Art House, которые предложили сделать такую классную коллаборацию. Именно они привозили это кино в Россию. В процессе возникла идея сделать мою песню официальным саундтреком, чтобы она прозвучала в самом начале фильма. Мы это успешно реализовали специально для отечественного проката.
— А китайская сторона не предлагала продолжить сотрудничество?
— Такое вполне могло произойти, но на тот момент у меня был бешеный рабочий график.
— Есть ли у вас профессиональные ориентиры среди кинокомпозиторов?
— Если брать легенд, то для меня очень важна музыка Микаэла Таривердиева и Андрея Петрова. Из современных авторов меня в свое время зацепила музыка к фильму Анны Меликян «Русалка» (его даже выдвигали на «Оскар») — там прекрасный саундтрек Игоря Вдовина.
А еще я считаю одним из лучших саундтреков на планете Земля музыку Кирилла Пирогова к фильму «Питер FM». Он ведь потрясающий актер, играл там второстепенную роль, и он — мой краш. Я мечтаю познакомиться с этим человеком. И сделать всё, чтобы его музыка к фильму жила и чтобы о ней узнало как можно больше людей.
Кадр из «Питер FM» с Кириллом Пироговым
— Получается, вы немного миссионер?
— Чуть-чуть. Есть музыка, которая с тобой что-то делает на молекулярном уровне — это очень классные, трансформационные вещи. Но вообще я и пострадать люблю, когда душа болит.
«Если постоянно носить маску, она рано или поздно начнет «плыть»
— Почему не боитесь быть слабой?
— Потому что, если постоянно носить маску, она рано или поздно начнет «плыть». Нельзя всю жизнь держать лицо в одном зафиксированном положении — мышцы просто устанут.
Для меня искренность всегда была одной из главных человеческих ценностей. Я такая с самого рождения. В детстве меня часто упрекали: «Ты всё слишком близко принимаешь к сердцу», «Ты чересчур эмоциональная», «Ты должна быть сильнее и перестать плакать по пустякам». Но я никому ничего не должна, я просто вот такая.
Если бы у меня была более устойчивая психика или если бы я не была человеком с такой тонкой кожей, я бы, наверное, не умела так глубоко сопереживать людям. И точно не смогла бы чувствовать музыку так, как я чувствую ее сейчас.
Быть сверхчувствительным — это одновременно и дар, и проклятие. С одной стороны, ты невероятно круто считываешь людей и их эмоции, а с другой — пропускаешь через себя слишком много боли. Но именно эта уязвимость и делает мое творчество настоящим.
Но одновременно с этой чувствительностью ты бываешь очень одинок. От этого рождается много боли. А терпеть ее, молчать о том, что тебе плохо, и делать вид, будто всё хорошо — это деструктивный путь, который в итоге разрушает человека изнутри и ведет к тяжелым болезням.
— Существует мнение, что в публичном пространстве артист обязан излучать стопроцентный успех: говорить, что всё «зашибись», арендовать Rolls-Royce, брать у подруг дорогие наряды напрокат и делать вид, что это его собственная роскошная жизнь. Как вы относитесь к такой демонстрации?
— Мне кажется, за этим всегда стоят глубокие нарциссические травмы. Когда я думаю о людях, которые живут исключительно напоказ, первое, что приходит в голову — это инфомошенники. Они обманывают людей на огромные деньги, а потом быстро их прожигают, не умея созидать или приумножать. Они показывают: «Смотрите, какой дом я снимаю, на какой машине езжу!» Но мы же видим, что в итоге такие истории ничем хорошим не заканчиваются.
Конечно, мы все в той или иной степени травмированы. Но когда у человека появляется навязчивая идея во что бы то ни стало доказать миру, что он самый крутой, успешный и лучший — это явный признак того, что в детстве его недолюбили. Возможно, родители были слишком строги к нему, обесценивали или проявляли абьюз. И сейчас через демонстративный успех включаются психологические механизмы защиты: банальное замещение и попытка компенсировать старые обиды.
«В Москву из Петербурга я переехала во многом благодаря Билану»
— Когда вы поняли, что хотите не просто исполнять музыку, а создавать ее сами?
— На самом деле, я просто никогда не хотела исполнять чужую волю, петь по чьей-то указке мне было не особо интересно. Безусловно, у меня есть сильная генетика и природная предрасположенность к тому, чтобы хорошо петь, — этот вокальный фундамент закладывался во мне с 15 лет.
Но на втором курсе училища я открыла для себя сочинение музыки и поняла, что всегда хотела именно создавать свое. После первой же написанной песни пришло четкое осознание: всё, я нашла себя. Мне было абсолютно плевать, принесет ли это деньги или успех, внутри жила железобетонная уверенность, что у меня всё получится. И хотя тогда не было вообще никаких предпосылок к тому, что проект, собранный буквально на коленке, как-то раскрутится, в итоге всё завертелось.
— А когда вы только начинали, могли хотя бы втайне мечтать, что будете писать песни для Димы Билана?
— Помню, как в детстве смотрела его выступление на «Евровидении» — кажется, в тот год, когда он занял второе место. Глядя на экран, думала: «Блин, как же я хочу с тобой познакомиться! Ты самый настоящий светлячок».
Спустя годы мы познакомились, и я была счастлива осознать, что детская чуйка меня не обманула. Время показало, что Дима именно такой человек, каким я его себе представляла. Но представить тогда, в детстве, что я буду писать для него треки, я, конечно, не могла.
— И как Дима оценил ваше творчество?
— Мы очень классно задружились в 2019 году, и он меня мощно поддержал. Дима постоянно, абсолютно искренне и по собственной инициативе продвигал меня в своих соцсетях. Я порой даже удивлялась: «Господи, Дима, за что мне столько сторис?»
Благодаря ему я обросла знакомствами в музыкальной среде, встретила кучу крутых артистов. Дима колоссально повлиял на мое становление в индустрии, и я всегда буду ему за это благодарна. Да и в Москву из Петербурга я переехала во многом благодаря ему: я написала для него песню, она ему зашла, и заработанные на ней деньги позволили мне перебраться в столицу.
«Сейчас буду выглядеть брюзжащей бабкой»
— У вас также был проект, связанный с Анной Ахматовой. Это некий трибьют? Что это за история?
— Да, команда VK собрала музыкантов, и мы дружно записали свои версии песен на стихи Анны Ахматовой. Я считаю, это потрясающая инициатива.
Был еще один похожий классный проект, посвященный Осипу Мандельштаму, — там спели Sirotkin, IOWA и другие артисты. Подобные трибьюты помогают молодой аудитории проникнуться классической поэзией, это способ сохранить ее в современном контексте, запечатлеть то, что было создано великими авторами.
Для этого проекта я написала песню на стихотворение Ахматовой, а живой инструментал добавил музыкант из моей команды. Трек в итоге вошел в мой постоянный концертный репертуар.
— Как вы относитесь к мату в творчестве?
— Я считаю, что мата стало слишком много даже в личном пространстве. Сейчас буду выглядеть брюзжащей бабкой, но дети сегодня очень много матерятся. Это стало некой нормой. Мне не нравится, когда слышишь мат через слово или когда люди в общественных местах громко ругаются, не замечая детей вокруг и не думая о границах других. Хотя сама я еще тот сапожник! Но сейчас стараюсь не засорять речь — именно потому, что это превратилось в повсеместную норму.
— Говорят, вы пишете новый альбом, который будет абсолютно ни на что не похож. У него уже есть название?
— Конкретного названия пока нет. Мой последний альбом выходил в 2020 году — я записала его в GarageBand прямо на айфоне. За шесть лет в индустрии всё сильно изменилось: сегодня выпускать лонгплеи — удел бесстрашных людей. Фокус аудитории размывается, все слушают только один–два «фокус-трека» из плейлистов, а остальной материал остается незамеченным. Сейчас же хочется, чтобы обратили внимание на каждую песню.
У меня накопилось много материала за последние пару лет, но я редко выпускала новинки. Я немного заигралась в роль гастролирующего артиста с одной программой и банально от этого устала. Появилось ощущение, что я отошла от своей главной миссии — создавать музыку, поэтому сейчас мне очень хочется возобновить этот поток.
— Как вы относитесь к ИИ в музыке? Способна ли эта технология прижиться, и станет ли сочинять с помощью компьютера проще?
— Сама я нейросети в работе не использую. Но если говорить про те же генераторы музыки вроде Suno, то вслед за эпохой инфомошенников сейчас наступает эпоха музыкантов-мошенников. Люди просто генерируют треки и выдают их за свое творчество.
— Как вы используете затишье в гастрольном графике?
— Последние месяцев семь у меня было мало выступлений из-за отмены концертов, зато появилось время сесть в студии и плотно заняться доработкой накопившегося материала — его сейчас действительно очень много.
А к диджеингу я вернулась спустя семь лет. Мне хочется делиться не только своим творчеством, но и вообще всей музыкой, которая сейчас звучит у меня в ушах. Диджей-сеты — это всегда весело, классно, и для меня это особый вид наслаждения.
