«Мы не в стадии рецессии, а в стадии слабого роста»
Несмотря на возможное завершение конфликта на Ближнем Востоке, цены на нефть останутся повышенными весь год и российская Urals будет продаваться в среднем по $80 за баррель. Такой прогноз в интервью «Известиям» дал экономист, экс-министр финансов и глава банка «Открытие» Михаил Задорнов. Однако выгодная конъюнктура вряд ли приведет к сверхдоходам бюджета — она лишь позволит выполнить план в 9 трлн поступлений от нефти и газа. В итоге консолидированный дефицит может вырасти до 8 трлн в 2026 году, а госдолг подняться до 40 трлн, или 19% ВВП. Такой «мягкий» бюджет — основная причина, по которой ЦБ замедлит снижение ключевой ставки: к концу года она не опустится ниже 13%. Какие ресурсы есть у Минфина для пополнения казны и сокращения расходов, будет ли рецессия, трансформировать ли семейную ипотеку и кто за это заплатит — в интервью Михаила Задорнова «Известиям».
«Это не сверхдоходы, а возможность выполнить план поступлений»
— Начнем с конфликта на Ближнем Востоке, который в последние полгода фундаментально меняет мировую политику и экономику. Россия ощущает последствия напрямую. По вашим оценкам, сколько российский бюджет заработал благодаря росту цен на нефть на фоне происходящего? Нивелировался ли этот эффект крепким рублем?
— Безусловно, эскалация оказала прямое влияние на наш экспорт. В январе-феврале этого года цены на российскую нефть Urals держались на уровне $45 за баррель, а бюджетные поступления от нефтегазовых доходов (прежде всего НДПИ) составляли около 400 млрд рублей ежемесячно. Однако уже в марте котировки выросли до $77, в апреле достигли $95, а майская оценка Минэкономразвития фиксирует среднюю цену на уровне $86,5 за баррель. В апреле, например, нефтегазовые доходы достигли почти 900 млрд рублей.
Таким образом, активная фаза конфликта практически удвоила поток нефтегазовых доходов в казну, даже несмотря на фактор крепкого рубля. Без выгодных сырьевых цен бюджет получил бы лишь половину от заложенных на год 9 трлн рублей нефтегазовых доходов. Конъюнктура позволила пополнить казну, но важно понимать: это не сверхдоходы, а скорее возможность выполнить утвержденный план поступлений.
— Каковы ваши ожидания по стабилизации нефтяных цен, учитывая, что стороны конфликта начали искать пути к завершению противостояния?
— Я скептически отношусь к прогнозам быстрого завершения конфликта: рынки слишком оптимистичны. Между участниками противостояния сохраняется критически много противоречий. Более того, восстановление полноценного судоходства, ремонт поврежденной инфраструктуры и, что особенно важно, пополнение опустошенных стратегических резервов (прежде всего Китаем, США и Японией) потребуют значительного времени. Даже при нормализации логистики запасы будут восстанавливаться из-за страха перед повторением кризиса.
Поэтому мой прогноз на этот год — среднегодовая цена Urals $70–73 за баррель. Это позволит собрать от 8,5 трлн до 8,7 трлн рублей нефтегазовых доходов. Ожидать снижения цен стоит не ранее II квартала 2027 года, и именно тогда экономике станет сложнее, так что Минфин обязан закладывать консервативные сценарии. Майский прогноз Минэка, опирающийся на $50 за баррель на 2027–2029 годы, — разумная перестраховка, хотя по факту цены могут быть несколько выше, если не вмешаются новые санкционные шоки.
Михаил Задорнов родился в 1963 году. Был депутатом Госдумы I–IV созывов, в 1994–1997 годах — председателем комитета по бюджету, налогам, банкам и финансам. В 1997–1999 годах занимал должность министра финансов РФ, при нем принималось решение о дефолте. С 2005 года работал в банковской сфере: был президентом — председателем правления ВТБ 24, председателем совета директоров «ВТБ Страхования» и ТрансКредитБанка. С января 2018 года по январь 2023-го — президент — председатель правления банка «Открытие», с августа 2017-го принадлежащего ЦБ в рамках санации.
— Как это повлияет на курс рубля, который уже показал ослабление с 71 до 75 руб./$ на новостях о завершении конфликта?
— Курс рубля реагирует на новости, но фундаментальным фактором остается платежный баланс. Высокие цены на экспортную нефть в марте обеспечили приток валюты, двукратно превышающий февральские показатели, и экспортеры до сих пор работают по высоким контрактам. Ослабление на несколько рублей в последние недели — это лишь колебания. С начала года нацвалюта укрепилась.
Ожидаю, что в III и IV кварталах произойдет сезонное ослабление, но среднегодовой курс останется ниже 80 руб./$. Ослабление не превысит 10% от сегодняшних уровней, и доллар вряд ли окажется больше 83 рублей к концу года. Приток валютной выручки будет достаточным: цены на газ с лагом в три месяца, металлы (медь, никель) и удобрения остаются высокими. Да, с другой стороны, импорт за пять месяцев тоже подрос на 10% из-за крепкого рубля и дальше может еще немного увеличиться. Но это не угрожает устойчивости: сальдо счета текущих операций остается достаточным, а значительного оттока капитала в нынешних условиях не предвидится.
— Сейчас в экспертных кругах обсуждается снижение «цены отсечения» (планки, выше которой доходы идут в ФНБ) с $60 до $50 уже в 2027 году. Почему это решение откладывают, несмотря на истощение ликвидной части ФНБ?
— Если снизить цену отсечения до $50 прямо сейчас, придется радикально сокращать бюджетные расходы. Речь идет об урезании 5–7% общих трат федерального бюджета, а это триллионы рублей. Это крайне неприятное, но необходимое решение. Мы не можем игнорировать риск падения цен в следующем году, а ликвидная часть ФНБ на 1 июня составила лишь 3,4 трлн рублей. Но бюджет на 2027 год разумнее изначально спланировать, исходя из цены отсечения не выше $55 за баррель экспортной нефти.
«Расходы вырастут минимум на 10%»
— Перейдем к бюджету. За пять месяцев дефицит превысил 6 трлн рублей. Удастся ли уложиться в план 1,6% ВВП или дефицит будет больше?
— Дефицит федерального бюджета сейчас 6 трлн (около 2,5% ВВП), плюс дефицит регионов в 1,5 трлн. Итого порядка 7,5 трлн рублей «разрыва», что выше 3,5% ВВП. Это вдвое больше, чем за аналогичный период прошлого года.
Я не верю, что ситуация значительно улучшится во втором полугодии. Конъюнктура позволит выполнить план по нефтегазовым доходам, но и расходы вырастут минимум на 10%. Хотя июль может быть профицитным из-за дивидендов и налоговых выплат, к концу года дефицит консолидированного бюджета превысит рекордные 8 трлн рублей (выше 3,5% ВВП). Запланированные чистые внутренние заимствования — 4 трлн рублей, но на рынке придется привлечь еще 2–2,5 трлн через ОФЗ с плавающей ставкой.
— Насколько безопасен сегодняшний уровень госдолга в 35 трлн рублей?
— Если сравнивать с международной практикой, запас по наращиванию госдолга есть. Но проблемы — в темпах роста и стоимости обслуживания. Например, у Японии долг 200% ВВП при ставках 0,5%, и это дешево. У нас весь долг — менее 30% ВВП, но ключевая ставка — 14,25%, а доходность ОФЗ — 15,5%. Доля внутреннего долга к ВВП выросла с 14,5% в начале 2024 года до 19% к концу нынешнего года, его объем вскоре превысит 40 трлн рублей. При такой динамике обслуживание госдолга вместе с субсидиями (ипотека, проектное финансирование) в ближайшее время будет требовать 12–13% всех расходов бюджета, «отъедая» всё больший кусок у других направлений. Долг при высоких ставках ухудшает бюджетный маневр.
— В чем вы видите резервы для сокращения расходов?
— Есть три очевидных источника. Первый — нераспределенные расходы на нацпроекты (1,5–1,8 трлн рублей), эти деньги пока выделены только на бумаге. Второй — инвестпрограммы: временно заморозить новые инфраструктурные проекты. Третий — субсидии. Программы, запущенные в пандемию, в первую очередь льготную ипотеку, пора сворачивать.
— Можем ли мы увидеть дальнейший рост налогов?
— Сначала нужно оценить эффективность уже внедренных мер — НДС, акцизов, повышенного подоходного налога и налога на вклады. Сейчас приоритет — администрирование. Нужно закрывать схемы «серого» импорта авто без уплаты утильсбора через страны ЕАЭС и выравнивать НДС в рамках Евразийского пространства. Россия планирует ввести НДС на товары маркетплейсов с 2027 года. Это пополнит бюджет без необходимости повышать налоговые ставки.
«Ниже 13% ставка не опустится»
— Каков ваш прогноз по ставке ЦБ, учитывая беспокойство регулятора из-за бюджетной неопределенности?
— Политика ЦБ — прямое следствие дефицитного бюджета. Регулятор вынужден перестраховываться и держать ставку выше сбалансированной. На ближайшем заседании я ожидаю паузу или снижение на 0,25 п.п. Правительство не раскроет реальные параметры бюджета до конца сентября, поэтому ЦБ и кабмин будут находиться в режиме выжидания. Мой прогноз на конец года довольно консервативный — ниже 13% ставка не опустится. Главное, чтобы ЦБ и дальше принимал свои решения независимо и не поддавался давлению, — на последнем заседании он этот статус подтвердил, снизив ставку всего на 0,25 п.п.
— Удастся ли ЦБ удержать инфляцию на уровне прошлого года — 5,5%?
— Инфляция раскладывается на три компонента. Первый — непродовольственный, он в целом находится под контролем благодаря импорту и курсу рубля, если не говорить об автосегменте, который страдает от роста утильсбора. Второй — продовольственные цены, которые благодаря урожаю обещают также несильно вырасти, ведь в последние месяцы удается даже фиксировать недельную дефляцию.
Главный риск для инфляции — платные услуги: тарифы ЖКХ вырастут на 11% с 1 октября, транспортные тарифы — на 10–12%. Плюс кризис на рынке топлива: дефицит мощностей НПЗ разгоняет транспортные издержки, закладываемые в цены всех товаров. Удержать инфляцию на уровне 5,5% будет хорошим результатом, но, скорее всего, цифры окажутся выше 6%.
«Семейную ипотеку нужно полностью отменять»
— Вы упоминали льготную ипотеку как один из ресурсов для сокращения бюджетных расходов. Ранее вы оценивали траты казны на субсидирование ставок более чем в триллион в год. Сейчас идет публичная дискуссия о пересмотре условий семейной ипотеки и ранжировании ставок в зависимости от количества детей и региона. Сколько это может сэкономить денег для бюджета?
— Любая льгота должна быть краткосрочной, конечной. Превращение льготной ипотеки в долгосрочный проект — ошибка. Субсидирование разницы ставок на 4–5 трлн рублей портфеля кредитов оплачивается из налогов. Для сравнения, в 2025 году бюджетные субсидии банкам по различным льготным программам составили 1,7 трлн рублей, а сборы от повышенного НДФЛ — 1 трлн. Семейную ипотеку нужно не дифференцировать, а полностью отменять, чтобы вернуть рыночные механизмы.
— Каков ваш прогноз по ценам на жилье?
— После отмены льгот рынку потребуется около трех лет для балансировки. Опыт 2014–2016 годов показывает, что цены стагнируют или падают. В реальном выражении первичка к концу 2027-го подешевеет на 15–20% к уровню 2023–2024 годов. Я говорю о доступности: цены будут стагнировать, а зарплаты должны вырасти, чтобы сбалансировать рынок.
Также должно произойти выравнивание цен между первичным и вторичным рынками. Но, увы, к соотношению «цена на недвижимость / зарплата 2019 года» вернуться не удастся: за это время произошел слишком сильный разгон стоимости, жилье перестает быть доступным.
«Рост экономики в этом году составит от 0,8 до 1%»
— В І квартале экономика России сократилась на 0,3% год к году. Минэк уже прогнозирует рост всего на 0,4% по итогам 2026-го. Каков ваш прогноз относительно ВВП?
— Прогноз Минэка я считаю заниженным. Большой приток экспортных денег расходится по экономике в виде заказов и потребления. Потребительские расходы в апреле—июне вышли на хороший уровень, оборот розничной торговли растет примерно на 3,5–4% в ценовом, а не в товарном выражении. С учетом повышения потребления и экспорта рост экономики в этом году составит от 0,8 до 1%, что соответствует уровню прошлого года. Так что мы находимся не в рецессии и не в стадии сверхохлаждения, а в стадии слабого роста по 1% в год. Но ситуация неоднородна по отраслям.
Рост происходит прежде всего за счет оборонки, а также добывающей промышленности, которая до этого сокращалась три года (это не только нефть и газ, но и добыча цветных металлов, золота). Потребление, розничная торговля и HoReCa (объединяет три сегмента бизнеса из сферы услуг: Hotel (отель), Restaurant (ресторан) и Café (кафе). — Ред.) за первые пять месяцев показали приличный рост в пределах 5%, хотя летом динамика может осложниться из-за проблем с бензином и срывов в работе транспорта. Плюс покажут сельское хозяйство, а также сфера информации и связи (ІТ и телеком). Не такими быстрыми темпами, но растет финансовый сектор. На этих отраслях и держится рост.
Но вся обрабатывающая промышленность, кроме оборонки, заметно и сильно падает. К депрессивным отраслям угольной, лесной и автомобильной промышленности в этом году добавилась металлургия, где за первые пять месяцев зафиксировано 10-процентное сокращение объемов производства. Оно снижается и в отраслях, ориентированных на потребительский рынок, — производстве одежды, мебели и значительной части пищевой промышленности.
— Сильное замедление в перечисленных вами отраслях — это временный циклический спад или более глубокие структурные проблемы, способные привести к рецессии?
— Это именно структурные проблемы, и у каждой отрасли они свои. В угольной промышленности сказывается конъюнктура: низкие цены при высокой себестоимости добычи и огромном транспортном плече на восток не позволяют экспортировать уголь рентабельно, а отрасль держалась только на экспорте.
Лесная промышленность на 60–70% была ориентирована на Европу. Когда европейский рынок закрылся для наших пиломатериалов, фанеры и ДСП, пришлось перенаправлять потоки в Китай, который диктует свои условия. Внутренний рынок под российскую лесопродукцию не разработан: у нас слабая мебельная промышленность, не развито деревянное домостроение.
— Видите ли вы потенциал для разгона экономики во внедрении ИИ?
— Мы видим огромные инвестиции в ИИ в США и Китае, в меньшей степени в Европе. В России есть несколько проектов, но вложения в них на два порядка меньше, чем в Штатах. При этом измеримого экономического эффекта от использования искусственного интеллекта пока нет. Сейчас в выигрыше только те, кто обеспечивает инфраструктуру, — производители чипов и полупроводников, энергетики и строители дата-центров. У них есть прибыль и капитализация.
Мой прогноз: значительную часть инвестиций придется списать или переоценить. В конечном счете продукты будут созданы, например новые функции в смартфонах, но их экономический эффект вряд ли окупит текущие колоссальные затраты.
