- Статьи
- Культура
- Замыкая круг: Тарья Турунен возвращается к «металлу», Авишай Коэн вспоминает детство
Замыкая круг: Тарья Турунен возвращается к «металлу», Авишай Коэн вспоминает детство
В первый месяц лета активизировались ветераны скандинавской тяжелой сцены — от любимицы публики Тарьи Турунен до по-прежнему эзотерических Evergrey. Впрочем, не остались без подарков и поклонники джаза, и истинные эстеты-авангардисты. Подробнее о самых интересных альбомах июня, которые вы могли пропустить, — в традиционном обзоре «Известий».
Tarja
Frisson Noir
Когда в середине 2000-х Тарья Турунен покинула Nightwish, казалось, что ее дальнейшая карьера будет вечным балансированием между академическим вокалом и «металлом», который она сама когда-то помогла вывести из андеграунда. За два десятилетия сольной работы финская певица успела проверить на прочность симфорок, готику, почти кинематографический арт-поп и даже рождественские песнопения. Но подспудно тяготела всё к тому же тяжелому звуку — не столько жанрово, сколько как к способу придать оперному голосу физический вес.
Frisson Noir заявлен как самый тяжелый альбом в карьере Тарьи, и это редкий случай, когда маркетинговый лозунг не врет. Здесь гитары звучат плотнее, чем когда-либо прежде, а оркестровые аранжировки перестают быть декоративным элементом и становятся частью ритмической машины. Эпическая «At Sea» разворачивается как мини-опера о шторме и одиночестве, дуэт с Марко Хиеталой «Leap of Faith» напоминает о лучших временах симфонического метала начала нулевых, а появление Дани Филта в «I Don’t Care» вносит в альбом необходимую дозу готического яда. Однако главное достижение «Frisson Noir» не в тяжести и не в звездных гостях. Это пластинка, на которой Тарья впервые за долгое время перестает доказывать собственную универсальность и просто звучит так, словно наконец перестала искать себя.
Avishai Cohen Trio
Eternal Child
Авишай Коэн одинаково убедителен и как виртуозный контрабасист, и как композитор, способный превращать сложные ритмические конструкции в музыку почти поп-песенной ясности. Со времен сотрудничества с Чиком Кориа израильский музыкант последовательно строил собственную вселенную, где ближневосточные интонации, американская джазовая традиция и средиземноморская меланхолия существуют без видимых швов. Но главное качество Коэна — умение оставаться удивительно доступным, не упрощая себя.
Eternal Child — возможно, самый джазовый и одновременно самый понятный неискушенному слушателю альбом Коэна. Здесь нет попыток расширить палитру за счет этники или эффектных жанровых гибридов. Вместо этого музыкант возвращается к формату трио и обнаруживает в нем неисчерпаемый источник движения. Молодой пианист Итай Симхович и барабанщик Эвиатар Сливник играют так, будто стандарты и постбоп никогда не были музейным экспонатом, а продолжают дышать в настоящем времени. Посвящения друзьям и близким превращают пластинку в серию музыкальных открыток: солнечная «El Bazita», игривая «Lookie», задумчивая заглавная композиция Чика Кориа. Но сильнее всего действует финальная «Closure», которая, вопреки названию, ничего не завершает. Она оставляет ощущение открытой двери — словно в свои пятьдесят с лишним Коэн действительно сохранил способность смотреть на мир глазами того самого «вечного ребенка».
Simone Dinnerstein, Baroklyn
Hourglass
Карьера Симоны Диннерштейн никогда не укладывалась в привычный сценарий звезд классической музыки. Она прославилась относительно поздно, самостоятельно записав «Гольдберг-вариации» Баха и превратившись в одну из самых необычных пианисток своего поколения. В ее интерпретациях всегда было больше доверия к музыке, чем к исполнительскому эго. Неудивительно, что ее многолетний творческий союз с Филипом Глассом оказался настолько органичным.
Тем более удивительно, что Hourglass — первый полностью посвященный Глассу альбом Диннерштейн и ее ансамбля Baroklyn. Название пластинки оказывается точной метафорой: время здесь не отсчитывается ударами метронома, а течет, как песок в песочных часах. Сюита из музыки к фильму «Часы» раскрывается как медленная, почти болезненно красивая симфоническая медитация, где фортепиано и струнные не столько ведут диалог, сколько дышат одним воздухом. Еще сильнее действует «Концерт для фортепиано с оркестром № 1 (Тирольский)»: повторяющиеся фигуры постепенно теряют абстрактность и приобретают неожиданную эмоциональную плотность, а центральная часть звучит как элегия по чему-то, что невозможно назвать. Диннерштейн вновь напоминает слушателю, что минимализм становится по-настоящему глубоким лишь тогда, когда исполнители находят внутри повторения не математический порядок, а человеческую (и не всегда совершенную) логику.
Evergrey
Architects of a New Weave
Шведы Evergrey никогда не обладали техническим эксгибиционизмом Dream Theater и не стремились к авангардным экспериментам Opeth. Главным инструментом группы всегда была меланхолия — густая, почти осязаемая, превращенная Томом Энглундом в полноценную эстетическую систему. За три десятилетия и 15 альбомов Evergrey научились извлекать из депрессии, чувства вины и внутреннего кризиса почти гимническую силу.
На новой работе Энглунд не пытается изобрести группу заново, несмотря на кадровые перемены и разговоры о начале «новой главы». Это, скорее, концентрат всего, чем Evergrey были в последние годы. Заглавная композиция и «The World Is on Fire» движутся вперед с непривычной для группы энергией, а дуэт с Микаэлем Станне в «A Burning Flame» возвращает в их музыку ощущение живого риска. Но наиболее убедительны Evergrey именно тогда, когда позволяют темпу замедлиться. «Leaving the Emptiness» и «Longing» превращают фирменную тяжесть группы не в набор риффов, а в состояние сознания, где каждый клавишный пассаж звучит как попытка удержать распадающийся внутренний мир.
Fred Frith, Cornelius Claudio Kreusch, Johannes Tonio Kreusch
Pink / Neon
Есть музыканты, которые всю карьеру строят вокруг собственного почерка, а есть Фред Фрит — человек, для которого музыка давно стала способом ставить под сомнение саму идею жанра. Бывший участник Henry Cow, один из ключевых архитекторов европейской импровизационной сцены, он одинаково органично существует в свободном джазе, академическом минимализме и шумовом искусстве. В «Pink / Neon» его партнерами выступают братья Кройш — пианист и гитарист.
Здесь почти нет привычного джазового нарратива: вместо тем и кульминаций — фрагменты, мерцания, жесты, которые возникают и исчезают прежде, чем успеваешь их осмыслить. Фортепиано Корнелиуса Кройша рассыпается стеклянными гармониями, гитара Йоханнеса Кройша действует как источник едва различимых контуров, а Фрит превращает собственный инструмент в генератор событий — скрипов, шумов, случайных резонансов.
