Когда истекал срок ультиматума, который Дональд Трамп поставил Ирану, казалось, что Ближний Восток вплотную подошел к черте, за которой начинается уже не очередной виток региональной эскалации, а нечто гораздо более опасное, способное втянуть в полномасштабную дестабилизацию весь регион. Американский президент довел риторику до предела — он фактически пообещал Ирану полное разрушение в случае отказа подчиниться предъявленным условиям. Потому все заговорили о том, что США могут пойти на крайние меры — полное разрушение иранской инфраструктуры.
При этом даже столь радикальный сценарий вряд ли принес бы Вашингтону желаемую развязку. Иран не относится к числу государств, которые можно сломать одним или даже серией ударов. Более того, было очевидно, что в случае эскалации неизбежно последует ответ, который затронет Израиль и союзников США в регионе — арабские монархии.
Именно поэтому внезапный разворот, который Трамп совершил за считаные часы до истечения собственного ультиматума, следует рассматривать как решение политика, которому срочно понадобился выход из конфигурации, начавшей работать не на устрашение противника, а против самого инициатора давления. Объявленное американским президентом двухнедельное прекращение атак стало лишь оформлением вынужденной паузы, в которой Вашингтон, судя по всему, нуждался куда больше, чем сам Тегеран.
Американская сторона немедленно попыталась облечь эту паузу в максимально выгодную для себя риторику. Трамп поспешил заявить о некой сделке из десяти пунктов, большая часть которых якобы уже согласована, а также о прочной основе для долгосрочного соглашения. Однако за этой привычной демонстративной уверенностью слишком отчетливо просматривается менее эффектная реальность, ведь Вашингтон не сумел добиться ни политического обрушения Ирана, ни слома его военного потенциала, ни внутренней дезорганизации, на которую, по-видимому, делалась ставка.
Главным итогом 39 дней войны становится вовсе не вопрос о том, сколько именно объектов было поражено и сколько средств было потрачено. Иран, заплатив за сопротивление чрезвычайно высокую цену, сумел добиться того, что происходящее воспринимается как форма победы, поскольку Исламская Республика не капитулировала, не исчезла, не была поставлена на колени и не приняла навязанный извне сценарий собственного ослабления.
Более того, агрессия США и Израиля вопреки их ожиданиям не разрушила внутреннюю ткань иранского общества, а во многом, напротив, способствовала его консолидации. Внешнее давление такого масштаба почти неизбежно усиливает внутри страны чувство угрозы и ощущение коллективной исторической судьбы, а это означает, что стойкость Ирана и его способность отвечать на военную агрессию уже сегодня работают на укрепление его символического капитала как в региональном, так и в более широком международном контексте.
Для США итоги войны пока выглядят стратегически унизительными. Военные действия стоили колоссальных средств, усугубили внутренние политические проблемы Трампа, усилили экономическую нервозность, ударили по рейтингам и, что, возможно, еще важнее, нанесли серьезный ущерб самому образу американской силы как безусловно доминирующей и технически неоспоримой. Речь идет не только о расходах, исчисляемых десятками миллиардов долларов, не только о потерях самолетов, вертолетов, беспилотников и других средств, но и о том репутационном провале, который всегда оказывается гораздо долговечнее любой текущей военной сводки.
Особенно чувствительно этот репутационный ущерб воспринимается в арабских монархиях, которым десятилетиями продавали американские гарантии безопасности как почти абсолютную защиту от крупных потрясений, хотя нынешняя война показала, что даже при всей мощи США эта система не выглядит эффективной и убедительной, а потому под вопросом оказывается прежняя модель регионального доминирования.
Двухнедельное перемирие — это не начало подлинной деэскалации, а тактическая остановка, вызванная необходимостью выиграть время, перегруппироваться и уменьшить масштабы немедленных издержек. Особенно с учетом того, что никакой полноценной нормализации не просматривается, поскольку Израиль продолжает интервенцию в Ливане и прямо дает понять, что прекращение огня с Ираном не означает отказа от дальнейших силовых действий.
Трамп, безусловно, будет пытаться представить эту паузу как подтверждение собственного переговорного таланта и способности заключать большие сделки на грани катастрофы. Однако за подобной подачей слишком легко угадывается знакомая политическая техника, при которой сначала ситуация загоняется в предельно опасную точку, затем совершается шаг назад, а потом этот шаг назад продается публике как проявление мудрости и контроля.
Есть все основания полагать, что нынешняя пауза не станет финалом войны, а окажется лишь промежутком между ее фазами. США и Израиль, по всей видимости, не отказались от самой стратегии давления, а лишь временно остановились для восстановления военных возможностей, анализа собственных ошибок и подготовки нового плана агрессии с учетом просчетов нынешней кампании.
Для Ирана последствия войны остаются крайне тяжелыми. Несмотря на символическую победу, цена оказалась чрезвычайно высокой: потери среди элит, представителей силовых структур и гражданского населения, разрушения значительной части военной и гражданской инфраструктуры, обострение отношений с арабскими монархиями. Кроме того, есть риск того, что в долгосрочной перспективе война еще сильнее ударит по экономике страны, особенно если санкционный режим не будет пересмотрен.
Тем не менее война на Ближнем Востоке позволила увидеть стремительное падение имиджа США как ведущей военной державы, способной быстро и безоговорочно навязывать свою волю любому противнику. Именно это, возможно, окажется самым долговременным последствием нынешнего кризиса.
Автор — президент Центра ближневосточных исследований, приглашенный преподаватель НИУ ВШЭ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
