«Хочу открыть свой камерный зал в Москве и устраивать квартирники»
Хироко Иноуэ приехала в Россию 28 лет назад — и, выйдя из самолета, сразу почувствовала себя дома. Она выступила практически во всех русских городах, где есть духовые органы, а теперь хотела бы регулярно устраивать квартирники в Москве. Об этом известный музыкант, лауреат Конкурса им. Таривердиева и премии «Органист года» рассказала «Известиям» в преддверии своего выступления на открытии VII Международного органного фестиваля в Казани. На концерте 11 марта она выступит вместе с Государственным академическим симфоническим оркестром Республики Татарстан (ГАСО РТ), которым будет дирижировать Илья Гайсин.
«Меня поражает красота музыки Рахманинова»
— Вы не в впервые выступаете на органном фестивале в Казани. Причем, на этот раз в программе значится не только ваше выступление, но и вашего мужа Жан-Пьера Стайверса. Почему снова и снова приезжаете туда и что будете исполнять на этот раз?
— Это замечательный, уникальный фестиваль. Традиционно орган звучит как сольный инструмент, с солистами или с хором. На этом фестивале в Казани орган играет с большим симфоническим оркестром, что бывает редко. К тому же, там стоит очень хороший большой голландский орган и ГАСО РТ — один из лучших коллективов в России. Выступать с таким оркестром — большое счастье. Добавлю, что дирижировать им приглашают молодых талантливых дирижеров, и для них это тоже ценная возможность, которой у них нет в других обстоятельствах.
Что касается моей программы, мне предстоит сыграть Концерт для органа, струнных и ударных Франсиса Пуленка. Изначально планировалось, что весь вечер на сцене будет Жан-Пьер Стайверс. Но получилось так, что этого произведения не оказалось в его репертуаре, и организаторы решили, что надо пригласить меня тоже. И я очень рада снова быть в Казани.
— На одном из прошлых фестивалей в Казани вы играли произведение японского композитора. Не было ли опасений, что это окажется слишком непривычным для русской публики?
— О, это прекрасный композитор Хироюки Фудзикакэ, его сочинение «Акваритм» было написано для органа и камерного оркестра. Музыка невероятно красивая, но что интересно, там очень много русских интонаций: певучая мелодия, ностальгическая атмосфера. Везде, где мне посчастливилось играть это сочинение, слушатели воспринимали его с восторгом.
— В своих концертах вы играете и свои обработки японских народных мелодий.
— Для меня важно познакомить публику с музыкой моей родины. В Японии орган существовал с XVI века, когда его привезли миссионеры с Запада, но все-таки регулярно сочинять для него стали в начале XX века. Поэтому та японская музыка, которая мне нравится, XIX века или более древняя, написана для голоса или других инструментов, и я делаю ее обработки для органа.
— Но также вы сделали обработки произведений русских композиторов. Насколько я знаю, особенно вас привлекает Рахманинов.
— Да, Adagio из его Второй симфонии, «Вокализ»… Мне кажется, это настолько естественно звучит на органе!
Русский композитор, пианист и дирижер Сергей Васильевич Рахманинов
— Что для вас значит русская музыка? Что вас в ней привлекает?
— Как это сложно сформулировать, Сергей! (Задумывается.) Это широта, глубина, особое дыхание. Меня поражает красота музыки Рахманинова. Хотя он не писал для органа. В его сочинениях всё основано на православных песнопениях — знаменных распевах. И это настолько тебя трогает! Ты понимаешь, что эта глубина — как раз оттуда, из духовной сферы.
Но вот музыку Чайковского мне очень сложно играть на органе. Она чаще всего слишком гибкая, живая, ее сложно «перевести» на орган. Поэтому я практически не берусь за нее. Ведь если ты делаешь обработку для органа той или иной музыки, написанной изначально для другого состава, то это должно быть интереснее или, как минимум, не хуже оригинала.
«На концертах в Европе молодежи практически нет»
— Вы впервые приехали в Россию в 1998 году. Помните свои первые ощущения тогда, 28 лет назад?
— Выходя из самолета, я ощутила, что вернулась домой! И чем дальше, тем больше я в этом убеждаюсь. Настолько прекрасно я себя здесь чувствую! Наверное, в Японии я была не совсем японкой (смеется). И мне так повезло — учиться у таких мастеров, профессоров в Московской консерватории, потом стать солисткой Калининградской филармонии, затем — преподавать в Гнесинской музыкальной школе… Я еще в детстве знала, что в Москве есть такое учебное заведение для талантливых детей, мечтала там учиться. Но никак не могла предположить, что однажды буду не просто учиться, а преподавать в ней.
— Вы много концертируете. Бывают ли у вас выступления на Ближнем Востоке? Не пострадал ли гастрольный график из-за нынешних событий?
— Я месяц назад выступала в Израиле и, конечно, совершенно не ожидала такого, что сейчас там происходит. Но Ближний Восток не органный регион. Правда, вот вам любопытный факт. Генеральный директор аэропорта Дубая Пол Гриффитс — органист. Он англичанин, закончил Королевскую консерваторию в Лондоне, у него дома есть большой духовой орган… Но это, конечно, редкость. Поэтому обычно мы там редко концертируем.
Калининградская областная филармония
— Не было ли желания уехать из России и строить свою карьеру в Европе? Все-таки там органов больше, чем где-либо.
— Никогда не было и, наверное, не будет. Я училась в Голландии и периодически летом выступаю там на органных фестивалях. Конечно, в этой стране великолепные старинные органы — XVII, XVIII века… Но, по моему наблюдению и по тому, что я слышала от самих европейских органистов, слушатели там не относятся к органу с таким интересом, как в России. По крайней мере, в городах, где я была: Гаага, Гронинген, Леуварден… Весьма крупные центры, с прекрасными органами, но публика другая. Молодежи практически нет. Я воспринимаю это как закат Европы.
Жан-Пьер Стайверс — органист в соборе Рурмонда. Он играет по всему миру. Но сейчас у него турне по России, он уже семь недель в пути: Новосибирск, Хабаровск, Чита, Иркутск… И он так счастлив! Говорит мне: «Смотри, такой интерес, такая отдача от слушателя!» Быть органистом в России — определенно это большее счастье, чем быть им в Европе.
«В душе я давно русская»
— У вас японское гражданство. И поскольку по японским законам нельзя иметь двойное гражданство, вы не можете получить российский паспорт.
— Да, к сожалению.
— Если бы Япония, например, изменила это правило, вы бы хотели стать российской гражданкой?
— Конечно! В душе я давно русская (смеется).
— А Жан-Пьер?
— Ему надо сначала язык выучить. Он регулярно выступает в России с 1999 года — и до сих пор не выучил. Но я считаю, что он тоже русский. Понимаете, «русский» — это не про национальность. Это про склад души, ума, то, как человек воспринимает мир.
— Был ли какой-то наш город, где вам особенно понравилось?
— Омск. Я всегда так хорошо себя чувствую в Омске! Там какое-то совершенно родное мне место.
— За прошедшие более чем четверть века вы проехали всю Россию, концертировали от Дальнего Востока до Калининграда, от Сочи до Мурманска. Что общего у всего этого огромного пространства?
— Очень добрые и искренние люди. Каждый раз возникают новые знакомства — с публикой, с попутчиками в поездах… И иногда это вырастает до большой дружбы. Бывает, что на концертах подходят люди и говорят такие теплые слова, что слезы наворачиваются!
Кстати, в Мурманске я была дважды. Первый раз — зимой, в декабре, и совершенно удивилась, насколько там темно. Полярная ночь! Но это создает ощущение какого-то особого пространства. А второй раз мне довелось приехать осенью. И там было очень красиво! Природа, люди… Мне там очень понравилось.
— Вы же и с Жан-Пьером познакомились в России — в Калининграде. Как это произошло?
— Это было после Международного конкурса органистов им. М.Таривердиева, где я была участницей, а он — в жюри. После оглашения итогов я решила, что у каждого члена жюри спрошу, что мне нужно для будущего самосовершенствования. И вот я подошла к нему, а он сказал весьма неожиданную вещь. «Тебе просто надо поиграть на исторических органах, «понюхать» их. У каждого органа есть свой запах». С тех пор мы стали общаться. И так сложилось, что я получила стипендию от Министерства культуры Японии и смогла поучиться в Северной Голландии. Там я действительно старалась в первую очередь играть на разных органах. Инструмент для органиста — это настоящий учитель, ведь все они разные.
— Есть ли места в России, где вы еще не были, но хотели бы побывать?
— Хотя Россия очень большая, думаю, что практически везде уже была, где есть органы. Но я хотела бы съездить на Алтай — не как музыкант, а как турист: посмотреть природу этого удивительного края. Говорят, что душа земли находится там. В самом Барнауле я выступала, но попутешествовать по региону возможности не было.
— О чем вы мечтаете как музыкант?
— Я бы хотела открыть свой камерный зал в Москве. Сейчас у меня дома три электронных органа, один из них весит тонну! Увы, я не могу приглашать туда публику. Я смотрела разные варианты, думала о сотрудничестве с музеями… Но это все равно не дает полной самостоятельности. Поэтому меня давно не оставляет мысль купить большую квартиру и устраивать там квартирники. Некоторое время назад у меня был похожий опыт в гостях у подруги в Иерусалиме. Пришли человек 20, ты играешь, рассказываешь о музыке, беседуешь с публикой… И меня очень вдохновило это ощущение уюта, близости к слушателям. Надеюсь, удастся сделать такое в Москве.
Международный органный фестиваль в Казани впервые прошел в 2020 году. Его главная особенность в том, что выдающиеся органисты со всего мира играют не сольно, а вместе с Государственным академическим симфоническим оркестром Республики Татарстан.
