И летели наземь самураи: что якудза делали в Фукусиме
Профессор Лионского университета Филипп Пеллетье, восемь лет проживший в Японии, в своей книге об истоках, методах и системе ценностей якудзы задается вопросом: каким образом в японском социуме уживаются выдающиеся достижения технического прогресса и архаичная мафиозная структура, до сих пор сохраняющая свое влияние, несмотря на все государственные усилия (в том числе принятый в 1991 году закон против организованной преступности). Критик Лидия Маслова представляет книгу недели, специально для «Известий».
Филипп Пеллетье
«Империя якудза: Организованная преступность и национализм в Японии»
М.: Альпина нонфикшн, 2026. — пер. с фр. — 328 с.
Анархист и либертарианец, Пеллетье вообще, похоже, не склонен преувеличивать возможности государства в плане борьбы с оргпреступностью, и это касается не только Японии или Италии с ее легендарной «коза нострой», а довольно многих стран, где «избиратели зачастую без колебаний голосуют за политиков, известных своей коррумпированностью или даже преследуемых по закону». В этой ситуации Пеллетье предлагает не видеть в якудзе и ее аналогах ничего из ряда вон выходящего и поставить вопрос иначе: «...не выступает ли, например, строгая Скандинавия мировым исключением на фоне стран, где у власти фактически находятся мафиозные структуры?»
В распространенном сращивании криминала с государственной властью Пеллетье пытается разглядеть внутреннюю закономерность, историческую, социокультурную и ментальную, которая объясняет и снимает кажущееся противоречие между достигнутой в Японии вершиной технологического развития и процветанием такой древней структуры, как якудза. В финале автор книги выходит на общие размышления об эффективности государства как такового, о его «уязвимости перед вызовом со стороны своей противоположности — антигосударства, или анархии», и в итоге предлагает предельно простое, но убедительное объяснение феномена живучести якудзы. Оно, по мнению Пеллетье, «кроется в очевидном факте: множество людей до сих пор извлекают из этого личную выгоду».
Полезным методологическим инструментом для французского исследователя становится «теория плюща», сформулированная его итальянскими коллегами — они образно сравнивают современную мафию, приросшую к их государству, с плющом, обвивающим дерево в обоюдовыгодном симбиозе: «...плющ губит дерево лишь в тех случаях, когда оно недостаточно жизнестойко. Преступный мир нуждается в государстве как в опоре, в то время как государству он служит для выполнения грязной работы или управления не желающей ему подчиняться частью общества». Теория плюща, замечает Пеллетье, хороша тем, что выходит за рамки марксистской или либеральной философии истории с ее линейным телеологическим взглядом, ограниченным понятиями архаики, модерна и постмодерна, и потому позволяет говорить о якудзе не как о пережитке постфеодальной традиции, а как о вполне жизнеспособной и даже необходимой части государства.
Предпринятый в книге исторический и социологический анализ якудзы, начиная с ее зарождения в среде люмпен-пролетариата и касты «буракуминов», занимавшихся самыми презренными видами работ, приводит автора к выводу, что «Япония, подобно Италии, породила современную организованную преступность, хорошо структурированную и занятую специфическими политико-экономическими функциями, именно в момент становления национального единства». Для наглядности Пеллетье оригинально изображает структуру японского общества в виде ромба, где на вершине располагается император (тэнно) как символ максимальной чистоты, а внизу — изгои-буракумины, представляющие максимальную скверну: «Справа от центра находятся представители народного театра кабуки, слева — люди из мира проституции. От кабуки к миру проституции можно провести округлую линию, захватывающую народные массы и люмпен-пролетариат, к которым можно добавить проживающих в Японии корейцев (дзайнити). Этот полукруг соответствует миру якудза».
В результате вырисовывается очень гармоничная и устойчивая картина, в которой два полюса — император и люмпен-пролетариат — не противопоставляются, а отражаются друг в друге: «Тэнно неотделим от якудза, которые, выполняя „черную работу“, то есть выходящие за пределы закона поручения власти, и, таким образом, представляя собой темный полюс, оправдывают символическое существование полюса светлого. Проще говоря, тэнно представляет собой порядок, якудза — беспорядок, но они не могут существовать друг без друга». Надо ли после этого удивляться, что японская мафия так же бессмертна, как итальянская?
Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и давнюю традицию мифологии и романтизации представителей японского преступного мира: «...в современных фильмах и манге все более устойчивой становится тенденция, в рамках которой создается романтизированный образ этих потомков самураев — агрессивных, суровых, тревожных, но в конечном счете „рыцарственных“ и едва ли не добродетельных». Размышляя о процессе адаптации самурайских ценностей к ценностям якудза, Пеллетье, однако, предупреждает, что обольщаться не стоит: «С исчезновением самураев как сословия, вместе с их наследственным статусом, особой правовой системой, пучком волос на затылке и мечом, речь пошла уже о чем-то принципиально ином».
Отношение к якудза в Японии представляет собой результат планомерной и целенаправленной идеологической обработки, по мнению Пеллетье. Власть и ее проводники, такие, как основанная в 1881 году ультранационалистическая организация «Гэнъёся», подробно описанная в книге, были крайне заинтересованы в том, чтобы заставить общество поверить «в реальную преемственность между самураем вчерашнего дня и якудза сегодняшнего. Искусная уловка, проделанная самураями из „Гэнъёся“, ясно обнажила их истинный классовый выбор. Они стремились приручить и организовать люмпен-пролетариат, пропагандируя ценности самурайского сословия, сформулированные в кодексе бусидо. Цель заключалась не в возвышении этих социальных низов, а в том, чтобы заставить их поверить в свою причастность к великому прошлому... <...> В действительности, вопреки создаваемому впечатлению, никакой подлинной связи между выходцами из люмпен-пролетариата и благородными отокодатэ самурайского происхождения не существовало».
Реакторный корпус 3-го энергоблока АЭС «Фукусима-1»
Избавившись с самого начала от не близкой ему идеи линейного социального прогресса, в заключительной главе Пеллетье мужественно констатирует, что времена меняются, но социальные проблемы остаются прежними. В качестве сравнительно свежего примера, подтверждающего влияние преступного мира на ключевой сектор современной капиталистической экономики — ядерную энергетику — автор книги вспоминает аварию на АЭС в Фукусиме в марте 2011 года. Он цитирует журналиста и эксперта по якудзе Судзуки Томохико, устроившегося тогда работать в компанию по дезактивации и обнаружившего, что «связь якудза с атомной отраслью в XXI веке зеркально повторяет их связи с угольными шахтами в конце XIX века». Преступный мир никуда не денется, подводит итог Пеллетье, потому что всегда кто-то должен делать грязную работу.
