- Статьи
- Культура
- «У нас и кино об ограблении, и история любви, и притча о порочной идее американской мечты»
«У нас и кино об ограблении, и история любви, и притча о порочной идее американской мечты»
Лучшая роль в карьере тридцатилетнего Тимоти Шаламе — так чаще всего говорят об образе, который артист создал в новом фильм Джоша Сэфди «Марти Великолепный». Причем работал он над ним с 2018 года, тайно тренируясь в настольный теннис с профессионалами. Только что роль Марти Маузера, списанного с реального чемпиона Марти Рейсмана, принесла Шаламе «Золотой глобус», а впереди уже маячит «Оскар». 15 января фильм выходит в широкий российский прокат, а пока Тимоти Шаламе рассказал «Известиям», как получил эту роль и что такое знаменитый режиссерский стиль братьев Сэфди, который давно уже принес им культовый статус, пусть даже здесь Джош Сэфди работал в «сольном» режиме.
«К этой роли я подошел с полным смирением»
— Ваш великолепный Марти — неугомонный, забавный, живой, но с ним совершенно невозможно быть рядом. Отмороженный парень, смесь хаоса и невинности. Каким вы его видели и какой реакции зрителя ожидаете?
— Зритель просто должен понять, что Марти Маузер — неутомимый мечтатель. Он должен быть символом, аватаром понятия «мечтать по-крупному». Добиваться реализации своей мечты во времена, которые, надо признать, довольно мрачные и беспросветные.
— Как думаете, почему Джош Сэфди позвал именно вас?
— Ну, знаете, я же, как и Джош, из Нью-Йорка, я знаю, что это такое. Когда он пригласил меня на роль, я подумал: «Окей, моя нью-йоркская энергия жива и здорова, сейчас применим ее». Я, конечно, не могу сказать, что я прямо такой калифорнийский парень сейчас, да я и не хотел бы, чтобы дух Калифорнии слишком сильно меня захватил.
— Помните, как вы впервые увидели сценарий? О чем подумали?
— Я был в восторге. Он был как комета, с очень необычной структурой и нестандартным видением. И я сразу подумал, что хочу снять фильм в Нью-Йорке. Я был полон энтузиазма и страсти, и в итоге я ведь готовился к этой роли несколько лет! И у нас почти братские узы с режиссером Джошем Сэфди — они позволили вытащить из меня нечто такое, чего, как мне кажется, раньше в кино у меня не было.
— Что было самым сложным при лепке образа Марти?
— К этой роли я подошел, можно сказать, с полным смирением. Думаю, главная сложность в случае с Марти — это тональность. В его образе есть определенная цепкость, тревожность, которой нужно соответствовать как актеру и поддерживать ее на протяжении всего времени. Я не разделяю мнение, что это фильм об антигерое или что фильмы об антигероях вообще существуют. Это фильм с морально неоднозначным компасом и главным героем, который тоже морально неоднозначен. Это не «предписание», как фильм, где ты играешь «плохого парня» или «хорошего парня», и это чему-то кого-то учит. Марти — человек из жизни, это просто реальная жизнь.
— В сценах с разными персонажами вы сохраняете тот же тон, но при этом играете очень по-разному. Как будто это тот же и не тот же человек с ними говорит. Как вы этого добивались?
— Думаю, дело просто в верности сценарию, а также в том, что Джош всегда держал руку на пульсе. Речь не о темпе или тревоге как таковых, а именно о тоне. Это может быть вообще интимная сцена, где вы говорите шепотом, но она остается в рамках общей тональности.
«Многослойность придает уверенности»
— Какие ощущение от работы с Джошем Сэфди?
— У Джоша совершенно нет никаких предубеждений по поводу того, что и как он хочет получить, какой будет сцена, как будет себя вести персонаж. Джошу было важно получить то ощущение, которое у него было по поводу этого эпизода. Это очень необычно, в этом проявляется какой-то особый вид режиссуры. И он требует усилий и на монтаже, и на работе с художником-постановщиком над созданием среды. Всё это в равной степени делает фильм таким живым. То же было в «Неограненных алмазах», хотя это совсем разные картины. Здесь режиссерский метод проявляется в том, как идет работа с актером, чего Джош добивается от него. Мне это безумно нравится. У него какое-то романтическое видение, но не в сентиментальном смысле. Он сразу подкупает этим.
Я сотрудничал с крупными режиссерами, которые предельно точны в каждой детали, и это тоже очень круто. Там ты претворяешь в жизнь то, что уже скрупулезно продумано на уровне раскадровки, и тебе надо нигде не ошибиться, не сфальшивить. Но у Джоша всё иначе. С ним ты работаешь над сценой, делаешь дубль, и вам важно произнести реплику так, чтобы потом можно было смотреть на себя уже в кинозале и каждый раз поражаться, как это круто звучит, сколько в этом смысла и эмоции. Для меня работа с Джошем открыла какой-то совершенно новый способ работать в кино.
— Как Джош объясняет, чего именно он хочет?
— Работать с ним — одно удовольствие. Он не диктует жестко, он ищет ощущение. И он невероятно страстный человек, а это именно то, что нужно актеру. Ему не плевать на то, над чем вы работаете. Он открыт к сотрудничеству и при этом невероятно целеустремлен в своих намерениях.
— А если конкретнее?
— Я же говорю, с Джошем у нас почти братские отношения. Мы дружим уже шесть-семь лет, поэтому наш творческий процесс — это уже нечто само собой разумеющееся. Нам необязательно проговаривать всё подробно.
— Теперь самое главное. Как вы достигли такого уровня игры в пинг-понг?
— В спортивном фильме атлетическое противостояние служит истории и сюжету. Поэтому в сценах с настольным теннисом важнее всего были сюжетные акценты. Вот возьмем мюзикл «Злая». Для чего там песни? Вот для того же, для чего у нас пинг-понг. Правда, у нас при этом не совсем спортивный фильм. Он и кино об ограблении, и история любви, и притча об амбициях, мечтах и порочной идее «американской мечты». Но если говорить о практической стороне вопроса, то я тренировался шесть лет с Диего Шаафом и Вэй Ван. Так что я был вполне готов.
— Да вы практически чемпион!
— Ну не совсем. Там, конечно, другой уровень.
— Когда вы читали сценарий, вам не показалось, что там как будто несколько разных фильмов сразу? И каждый мог быть отдельной историей.
— Эта многослойность придает уверенности. Ты понимаешь, что продуман каждый ракурс. Вы словно снимаете материал с избытком, в лучшем смысле этого слова. Хороший фильм — это когда у вас есть множество отличных элементов на этапе подготовки, множество отличных элементов во время съемок и отличные находки на постпродакшне. Тогда в итоге получится стоящая вещь.
