Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Три человека погибли и почти 100 пострадали после атаки ВСУ на Севастополь. Что известно к этому часу
Спорт
В Казани Игры БРИКС закрыли торжественной церемонией на празднике Сабантуй
Армия
Минобороны сообщило об отклонении ракеты ATACMS после воздействия ПВО в Севастополе
Армия
Путин заявил, что РФ может рассчитывать только на свою военную технику
Общество
Населенные пункты Приморья подтопило после сильнейших ливней
Политика
Путин назвал отдыхом общение с достойными людьми
Армия
ВС РФ нанесли удар по месту подготовки летного и технического состава ВСУ
Мир
Британские СМИ спрогнозировали сроки окончания конфликта на Украине
Общество
На Камчатке следователи начали проверку после авиаинцидента с самолетом Ан-24
Мир
Глава МИД Вьетнама назвал США стратегическим партнером
Мир
На Аргентину обрушился мощный снегопад
Мир
Додик указал на создание хаоса США по всему миру
Армия
Средства ПВО РФ уничтожили три снаряда РСЗО Vampire над Белгородской областью
Армия
Силы ПВО за ночь уничтожили 28 украинских дронов над Брянской областью
Общество
Пленный боец ВСУ рассказал о переброске мобилизованных на авдеевское направление
Общество
В Кремле ответили на вопрос о планах Путина на летний отпуск
Туризм
В АТОР назвали среднюю стоимость поездки в Турцию на двоих в июле
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Название мемуаров Ольги Черновой-Андреевой, падчерицы лидера партии социалистов-революционеров Виктора Чернова, можно понимать в самом широком смысле. Это еще и довольно суровая, закаляющая характер «весна жизни», совпавшая с не самым теплым и ласковым временем в российской истории. Критик Лидия Маслова представляет книгу недели специально для «Известий».

Ольга Чернова-Андреева

«Холодная весна. Годы изгнаний: 1907–1921»

Москва: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2022. — 362 с.

В 1907 году автору было четыре года, и на последовавший период ее взросления пришлось два тюремных заключения (сначала две недели на Лубянке, потом месяц в Бутырке), многочисленные разъезды по стране, в которых нечасто удается досыта поесть, помыться и выспаться, и постоянный страх за Виктю (как называли Чернова домашние), вернувшегося из эмиграции после Февральской революции, назначенного министром земледелия во Временном правительстве, но после разгона Учредительного собрания перешедшего на нелегальное положение.

В примечаниях к книге можно прочесть подробный репортаж «Простой газеты социалистов-революционеров для города и деревни» о первом и последнем заседании Учредительного собрания, прошедшем в Таврическом дворце 6 январе 1918 года, где В.М. Чернов был избран председателем. Вошедшей в анналы фразы матроса Железняка «Караул устал» в газетном отчете нет, но ее воспроизводит автор мемуаров. В ее описании Учредительное собрание, с которого Виктору Чернову еле удалось уйти живым, получилось довольно остросюжетным:

Автор цитаты

«Когда В. М. снова взял слово и перешел к вопросу о земле, уже забрезжил рассвет. Вооруженный матрос подошел к нему и, потянув его за рукав, закричал: «Так что надо кончать. Караул устал, пора тушить электричество!» Не обращая на него внимания, В. М. огласил главные пункты основного закона о земле. По его предложению собрание голосовало под крики: «Довольно! Очистить здание!»

Книга «Холодная весна. Годы изгнаний: 1907–1921»
Фото: АСТ

Но обо всех выпавших на ее отрочество и юность испытаниях Чернова-Андреева рассказывает со стоическим мужеством и спокойствием, которым, вероятно, она обязана не только врожденному твердому характеру, но и хорошему воспитанию, не позволяющему впадать в истерику и отчаяние. Когда мемуарист слишком хорошо воспитан, а потому не может злословить и со всей беспощадностью описывать человеческие недостатки, это не всегда идет на пользу тексту с точки зрения банально понимаемой развлекательности. Об истинном отношении Ольги Викторовны к тем или иным антипатичным персонажам часто остается лишь догадываться из подтекста, по едва уловимым оттенкам интонации. Но такая «джентльменская» (если так можно выразиться применительно к даме) манера повествования, безусловно, вызывает уважение.

«Холодная весна», написанная в эмиграции в середине 1970-х, до этого была полностью издана только в переводе на английский в 1978 году с предисловием Артура Миллера. Американский драматург хвалит мемуаристку за непредвзятость, но за ее холодноватой отстраненностью и самообладанием он сумел разглядеть и эмоциональное отношение к описываемым людям и событиям:

Автор цитаты

«Было бы неправильно счесть книгу Ольги Черновой-Андреевой пристрастной, ибо каждое лицо, с которым она встречается, видится свежим взглядом и оценивается справедливо. Эта книга — своего рода отчет, какой написать могла только женщина. Автор находится в некоей точке, где волшебная палочка великих событий прикасается к человеческой плоти, обжигая, причиняя боль и оставляя шрамы»

Москва, 1920 год
Фото: РИА Новости

Высокопарные красивости Миллера стилистически контрастируют с благородной простотой и скромностью текста Черновой-Андреевой, считающей ниже своего достоинства спекулятивно демонстрировать пережитую боль и выставлять напоказ душевные шрамы. Ни разу автор этих мемуаров не дает повода пожалеть ее, и даже начиная книгу фразой «Мы погибали в голодной и холодной Москве», описывает столицу 1919 года глазами художника (Ольга и ее сестра-близнец Наташа хорошо рисовали), в котором чувство прекрасного сильнее голода: «Кучи золы и мусора, сброшенные на задворках, покрывались новым снегом, и всё вокруг выглядело белым и нарядным. Затем грянули морозы, и Москва, застывшая в сверкании кристаллов и сталактитов, была величественна и прекрасна».

Прекрасны и многие люди из ближайшего окружения мемуаристки. Виктя Чернов охарактеризован как обладатель многих приятных черт: любитель физического труда и садоводства, с детства имевший гуманистическую страсть подбирать и выхаживать всех больных животных, простой и демократичный человек, в белом пиджаке помогающий итальянскому крестьянину разгружать навоз. О публицистическом темпераменте Виктора Михайловича можно судить по его желчному письму Ленину после ареста девочек Черновых, фактически взятых в заложницы советской властью: «В. М. написал письмо Ленину, поздравив его с тем, что, не сумев арестовать его самого, Чека арестовала его несовершеннолетних детей. Он выразил уверенность, что при помощи таких методов большевики добьются всего, чего они хотят».

Книга «Холодная весна. Годы изгнаний: 1907–1921»
Фото: АСТ

Чрезвычайно колоритным получился у Черновой-Андреевой портрет матери — Ольги Елисеевны, чей неугомонный и бесстрашный характер во второй раз приводит автора мемуаров за решетку (но на этот раз ей немного легче, потому что она сидит не с посторонними, а с почти всей семьей, с матерью и сестрами, включая младшую, 10-летнюю Адю). В изданных год назад мемуарах дочери Черновой-Андреевой — Ольги Андреевой-Карлайл — «Остров на всю жизнь» бабушка Ольга Елисеевна Колбасина-Чернова охарактеризована как «настоящий цветок культуры толерантности и открытости», абсолютно убежденный, «что жизнь прекрасна, и ради того, чтобы она такой оставалась, и стоит жить». «Холодная весна» подхватывает эту восхищенную интонацию:

Автор цитаты

«Мама отличалась от большинства революционерок своей женственностью. У нее были медно-золотые волосы, очень белая кожа с прозрачным румянцем и светло-зеленые глаза, казавшиеся иногда голубыми, в зависимости от цвета платья. <...> Мы обожали маму и слушались ее беспрекословно. Слово ее было законом. В доме у нас не признавали наказаний, и даже никто не повышал голоса. Когда какие-нибудь знакомые дети рассказывали нам, что их наказывают, нам это казалось чем-то унизительным и было стыдно за них и за их родителей»

Есть, однако, в «Холодной весне» и антигероиня, в отношении которой безупречная корректность Ольги Викторовны дает сбои: уж больно неприятная особа эта Ида Самойловна Сермус, подруга О.Е. Черновой-Колбасиной, прибившаяся к их семье в качестве постоянной приживалки, в 1917-м ставшая личным секретарем Виктора Михайловича, а потом и его третьей женой. Чернова-Андреева довольно метко сравнивает Иду Самойловну с Фомой Опискиным из «Села Степанчиково» Достоевского, хотя тут же одергивает себя в своем сатирическом задоре, испытывая неловкое тягостное чувство после конфликта с зарвавшейся манипуляторшей.

Именно неловкость, а не презрение или раздражение, чаще всего ощущает автор книги, сталкиваясь с некрасивыми человеческими проявлениями. Одна из трех ее лубянских сокамерниц, московская барынька, ностальгирует о дореволюционной жизни: «Прежде всего — телефон. Я звонила с утра всем знакомым, а они мне. Уславливались о встречах; вечером театр, гости, выезды; перескажешь новости. Сижу, а хамка мне шнурует ботинки». На месте Черновой-Андреевой более безрассудная сторонница равенства и братства тут забилась бы в припадке классовой ненависти, однако мудрая не по годам Ольга Викторовна в очередной раз подает пример выдержки и великодушной терпимости к мелким человеческим слабостям и глупостям: «Слова о «хамке» возмутили меня, но я решила не возражать. <...> В этом узком пространстве, насильно запертые вместе, мы должны постараться найти общее человеческое, что на время объединит нас».

Прямой эфир