Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Треть эвакуированных с «Азота» людей отказались покидать Северодонецк
Мир
Посол ЕС назвал недопустимым введение болезненных для Европы санкций
Мир
Российские военные отразили попытку ВСУ нанести удары по острову Змеиный
Происшествия
МЧС предупредило о возможном подъеме воды в реках Крыма
Мир
В Испании указали на отсутствие обсуждения вступления Украины в НАТО
Общество
В Санкт-Петербурге детей Донбасса пригласили на яркое шоу и на автодром
Экономика
В ЕС выразили готовность рассмотреть запрет на импорт золота из России
Мир
НАТО обсудит крупнейшее военное развертывание со времен холодной войны
Мир
ВКС России нанесли удары «Калибрами» по учебным центрам ВСУ на Украине
Общество
Сотни людей пришли проститься с Шатуновым на Троекуровское кладбище
Армия
В ГД внесли предложение о службе по контракту сразу после призыва
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

5 апреля 1942 года исполнилось 80 лет Питеру Гринуэю — одному из главных британских кинорежиссеров современности, человеку, заговорившему языком кино о вещах, которые до него не пытались обсуждать даже шепотом. «Известия» в этот день вспоминают автора «Контракта рисовальщика», «Зет и два нуля» и «Книг Просперо» и пытаются понять, как Гринуэю уже почти полвека удается не только шокировать зрителя, но и заставлять думать и почему именно этот режиссер-постмодернист стал так популярен в России.

Валлийский мечтатель

Питер Гринуэй родился в Уэльсе (британские медиа вообще традиционно называют его валлийским режиссером, подчеркивая региональные корни то ли с уважением, то ли с отстранением) в семье, с одной стороны, совершенно типичной для военного и послевоенного среднего класса, с другой — довольно необычной. Мама была учительницей, отец — строительным подрядчиком. При этом на стройках он проводил ровно столько времени, сколько было необходимо, чтобы заработать на главное дело своей жизни — орнитологию. В какой-то момент увлечение передалось и юному Питеру, хотя семья сразу после войны переехала в не слишком подходящий для подобных занятий Лондон.

Гринуэй много гулял по каникулярному Уэльсу — дело для молодого орнитолога совершенно естественное, а заодно много рисовал, и не только птиц. Любовь к живописи навсегда определила представления Гринуэя о мире — визуал важнее слова (хотя Гринуэя всю жизнь, и вполне заслуженно, называют еще и писателем, да и сам он не без самодовольства заявляет, что его «сценарии читаются как романы»). Однажды отец взял Питера в орнитологический вояж в Нидерланды — и тут, вероятно, всё сложилось окончательно. Голландская живопись станет ключом для понимания Гринуэя-кинематографиста, а страна эта со временем — его родным домом.

Режиссер Питер Гринуэй во время работы над очередным фильмом 

Режиссер Питер Гринуэй во время работы над очередным фильмом

Фото: Global Look Press/Moviestore Collection

Он неважно успевал в школе по всем предметам, кроме гуманитарных, с грехом пополам получил диплом художника, а вот на кинофакультет Королевского колледжа искусств не прошел. В уныние это Гринуэя не ввергло: на дворе были 1960-е, и проникнуть в кинематограф можно было не только с парадного входа — задних дверей существовало предостаточно.

Правда, и эти двери открылись ему не сразу: он писал рецензии в маленькие киножурналы, больше 10 лет монтировал документальные фильмы на государственной киностудии — и без конца снимал на 16-миллиметровую камеру. Фильмы были любительские, короткие — и, как полагается, странные. То он каталогизирует обычный день в Венеции, то статистику случайных детских смертей при падении из окна, то латинский алфавит. Профессии Гринуэй научился сам — впитывая сотни часов никому не известных фильмов в библиотеке Британского института кино и пытаясь осмыслить увиденное в короткометражках, где всё — от сценария до монтажа — сделано своими руками.

Эстет против материалистов

Принято считать, что основными эстетическими ориентирами в кино для Гринуэя были и остаются трое: Ингмар Бергман, Ален Рене и Жан-Люк Годар. Непохожесть каждого из этой троицы друга на друга лишь упрощает интерпретацию: Гринуэй свои проекты (зачастую их трудно назвать просто «фильмами») собирает как пазлы — из совершенно разных, иногда на первый взгляд абсолютно несовместимых деталей. Впрочем, все основные темы, ставшие для Гринуэя идефикс, — живопись, смерть, секс — вполне проявились уже в первом его полнометражном фильме «Контракт рисовальщика» (1982), где в полудетективный сюжет искусно вплетены элементы мистики, костюмной драмы, эротического фильма, комедии и даже саспенса.

Кадр из фильма «Контракт рисовальщика»

Кадр из фильма «Контракт рисовальщика»

Фото: Global Look Press/KPA

«Контракт» имел довольно шумный успех (он до сих пор входит в список 100 лучших британских фильмов всех времен — и стоит выше «Заводного апельсина») и создал Гринуэю репутацию главного маньериста эпохи постмодерна, интерпретатора собственных интерпретаций и едва ли не идеального режиссера для утонченных киноманов. На этой позиции режиссер устроился мгновенно и очень уютно. Сперва, правда, он пытался немного потакать — если не зрителю, то своему реноме. «Зет и два нуля» (1985), «Отсчет утопленников» (1988) и «Повар, Вор, его Жена и ее Любовник» (1989), образующие гринуэеевский канон, всё же классическое кино, пусть авангардистское, местами весьма дерзкое, а местами даже шокирующее.

В «Поваре...», например, герои весьма убедительно поедали друг друга, что годы спустя режиссер меланхолично прокомментировал следующим образом: «Когда мы съедим всё, что есть в этом мире, нам останется есть только самих себя. Конечно, в известной степени я ассоциирую себя с сюжетами своих фильмов и иногда пытаюсь превратить их в реальность, но в данном случае это в большей степени предупреждение против чрезмерного материализма».

Чемоданные настроения

За точку отсчета «нового» (или даже «подлинного») Гринуэя обычно берут «Книги Просперо» (1991), предельно вольную экранизацию шекспировской «Бури». В нее режиссеру удалось поместить все или почти всё, что он хотел: великий классический текст, шедевры мировой живописи и архитектуры, гениальную музыку Майкла Наймана и собственную эрудицию (а эту последнюю, ввиду ее гигантского размера, уместить куда-либо особенно трудно).

Кадр из фильма «Книга Просперо»

Кадр из фильма «Книга Просперо»

Фото: Global Look Press/KPA

Но 1991 год интересен и другим. Гринуэя впервые показали в России — и это была любовь (зрительская) с первого взгляда. Киноведы обычно ехидно рассуждают о непропорционально большом месте, который Гринуэй занимает на российской версии мировой культурной карты — мол, в реальном мире статус его куда скромнее. Не будем спорить, насколько это верно и справедливо — а вот любовь россиян к гринуэевскому кино и справедлива, и логична. Гринуэй свои фильмы неизменно рассматривает как энциклопедии — неважно, чего именно, зоопарка, собора или музея. Ну а любовь россиян к обобщению информации о самых разных вещах, упорядочению ее и даже возведению в почти религиозный абсолют давно не секрет.

Гринуэй-энциклопедист препарировал и свой любимый «Ночной дозор» (даже два раза, во второй, в «Рембрандт. Я обвиняю!» дело дошло до подозрения великого художника в криминальных наклонностях), и японскую каллиграфию («Записки у изголовья»), и нидерландские гравюры («Гольциус и Пеликанья компания»). Но наиболее амбициозный и, без преувеличения, монструозный проект его — «Чемоданы Тульса Люпера» (2002–2005), включавший в себя пять фильмов общей продолжительностью почти 10 часов, сериал, компьютерные игры, книги и 92 компакт-диска. Рассказ о XX столетии через несколько искаженную оптику главного героя, сочинителя и завсегдатая тюрем, получился чисто гринуэевским: труднообъяснимым, но завораживающим в своей визуальной безупречности. «Чемоданы» мало кто оценил по достоинству, зато российская пресса была если не в восторге, то в некотором благоговении. Ну и часть финансирования проекта Гринуэй тоже получил из России.

Кадр из фильма «Тайны Ночного дозора»

Кадр из фильма «Тайны Ночного дозора»

Фото: Aria Films

В свои 80 он чутко держит руку на пульсе. Видеоарт, дополненная реальность, мультимедиа — всё это для Гринуэя уже давно пройденный этап. Уверенный, что кинематограф умер (он даже знает точную дату, 31 августа 1983 года, когда в продажу поступил первый беспроводной пульт дистанционного управления для ТВ) Гринуэй всё время ищет новые формы для своих художественных высказываний. Впрочем, его очередная работа «Прогулка в Париж», которая должна выйти в этом году, вроде бы вполне традиционное кино, хроника нескольких месяцев из юности известного франко-румынского скульптора-авангардиста Константина Бранкузе. Вот только события, о которых пойдет речь в «Прогулке», никогда не происходили, да и главного героя играют четыре человека... А иначе — ну какой же это Гринуэй?

Читайте также
Реклама