Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
При обстреле ВСУ Алешек Херсонской области пострадала женщина
Мир
Антонов указал на нелегитимность решения США использовать доходы от активов РФ
Мир
США назвали неприемлемым предложение РФ по мирному урегулированию на Украине
Армия
Лейтенант Павлюкевич обнаружил и помог захватить важный опорпункт ВСУ
Общество
В Шебекино из-под завалов обрушенного подъезда извлекли тело третьего погибшего
Интернет и технологии
Названы популярные у россиян смартфоны
Мир
ВКС РФ нанесли четыре удара по базам боевиков в провинции Хомс в Сирии
Общество
Умер снимавшийся в фильме «Следствие ведут знатоки» режиссер Игорь Меркулов
Мир
Небензя заверил в соответствующем ответе России на агрессивные действия в свой адрес
Спорт
Первый гол на Евро-2024 забил полузащитник сборной Германии Вирц
Общество
Тела двух человек извлекли из-под завалов на месте обрушения подъезда в Шебекино
Мир
Президент Бразилии предложил G7 провести мирный саммит с Москвой и Киевом
Общество
После смертельного ДТП в Благовещенске отменены развлекательные и массовые мероприятия
Мир
Кейт Миддлтон сообщила о прогрессе в борьбе с онкологией
Общество
С начала пожароопасного сезона в Якутии произошло 149 возгораний
Мир
РФ вышла из протокола к Конвенции о трансграничном загрязнении воздуха 1979 года
Мир
На Украине сообщили о диверсии на железной дороге в Сумах
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Дмитрий Воденников считает, что надрывная современная поэзия — поле битвы, а не услада слуха и души. Уверен, что верлибр освобождает от бумажных лат, а рэп без энергии голоса просто теряется. Об этом, а также о коридорах сна, перепроизводстве стихотворцев и фем-тренде поэт рассказал «Известиям» накануне выхода своей новой книги «Приснившиеся люди» (издательство АСТ).

— О чем ваши «Приснившиеся люди»? Тема сна у вас, кажется, сквозная. До этого были «Сны о Чуне».

Это книга о коридорах сна. О людях, которых мы читали, слушали, некоторых любили. Они приснятся нам победившими смерть, а мы им — молодыми и любимыми. Чем закончится наша эта схватка во сне — неизвестно. Но когда мы вынырнем из сна, у нас в руках будет не заветное кольцо, не клочок письма, не полученное прощение, нет. Мы вынырнем из сна с зажатым в зубах стихотворением. И это будет нашей лучшей победой.

— С современной поэзией всё время что-то «не то»: ее ругают за истеричность, скандализированность, говорят и о перепроизводстве поэтов при дефиците читателя. Чем объясняете такой роковой дисбаланс?

Перепроизводство поэтов — это миф. В девяностые говорили о смерти поэзии, теперь — о ее переизбытке. Это к вопросу о том, что нельзя доверять коллективному сознанию. На самом деле сегодня мы переживаем расцвет поэзии, ее выход на новый виток, приток тем. Поэзия — это ведь не про красивости: листочки, цветочки, она даже не про любовь. Поэзия всегда движется мыслью. Она может быть странной и даже туманной, но она должна искать иные подходы к мирочувствованию. Сегодня работает целая плеяда авторов старшего и нового поколения, которые, по-моему, очень круто делают стихи.

поэзия
Фото: Depositphotos/xload

— С чем связано предпочтение верлибров и не является ли эта ритмизированная чечетка удавкой на шее поэзии как таковой?

Верлибр — это свобода. Это ведь здорово, когда ты не ограничен рифмованной сеткой. Я всегда говорю своим студентам, что рифма может быть неточной в звучании, но она должна быть точна в семантическом смысле. Стихи — это всегда об освобождении, это открытая форточка, в которую ты вылетел, или замок, к которому наконец подобран чертов золотой ключик. Сегодня стихи всё больше скидывают с себя бумажные латы. Им нужна верлибрическая форма — спокойная или истерическая, тут уж как пойдет.

— Поэт в России больше, чем поэт. Придать своему высказыванию остросоциальное звучание стремились почти все, даже недавний юбиляр Афанасий Фет, отстаивавший чистоту лирического переживания. Сегодняшние поэты желают, чтобы их слово куда-то вело, и нужны ли поэзии стадионы?

Сейчас и без того достаточно политической повестки, громко озвученной с трибун, это поле вытоптано, поэзии там просто нечего делать. А стадионы, конечно, нужны. Но теперь они переместились в Сеть. Facebook — «Олимпийский». YouTube — «Лужники». Если твое видео или текст собирал десятки тысяч просмотров — всё произошло.

Мы ведь давно живем в виртуальном мире, и карантин доказал, что практически всё можно делать онлайн. Вы заметили, насколько за год изменились наши бытовые привычки? Мы даже в магазин не ходим, покупаем в «Яндекс.Лавке».

— Я бы не переоценивала онлайн-привычки, одно дело избавить себя от походов в магазин, другое — ограничить живые впечатления. Или поэт должен «не выходить из комнаты, не совершать ошибку»?

Поэт не выходил из комнаты в доинтернетную эпоху. Написал стишок, почитал жене и теще, потом, если пригласят, пришел в ДК или в музей и там кому-нибудь почитал. Потом зачем-то приходилось ждать публикации в какой-нибудь многотиражке или даже «Новом мире». Стихи лежали в этом бесконечном столе, длинном, как посмертный тоннель. Сейчас ты просто выкладываешь текст в Сеть, минуя все эти ненужные инстанции, и сразу собираешь 2 тыс. отметок «нравится». Лайки — это мотыльки, которые садятся на твой пост. А сколько глаз, которые прочли, заинтересовались, но не поставили лайки! Нет, поэзия определенно на подъеме, если у нее есть читатели. А они есть. Это, кстати, даже видно и по тем смыслам, которые вокруг нее происходят. Помните топовый скандал с Галиной Рымбу, написавшей поэму про половой орган? Он собрал стадионы.

— Чем объясняете популярность фем-поэзии?

— Такова общественная повестка. Поэзия, как ни крути, один из важных инструментов общественного сознания.

— А почему она так надрывна?

Поэзия по определению истерична. Рифмовать слова — немного ненормально, хотя это онтологическое свойство человека. Ребенок, едва научившись говорить, начинает что-то булькать и рифмовать, смеяться повторению фразы или слова. «Кошка, кошка, кошка, кошка» — и хохочет. Радуется, что возникла ритмическая закономерность. А если уж придумает «кошка–окошко» — так будет валяться по полу от восторга. Драматизм — непременное свойство стихов, кроме, пожалуй японских хокку: «лампа горит, бабочка летит...»

— А дальше?

— Дайте подумаю. «Лампа горит, бабочка летит, я умираю». Вот видите, хотел сочинить спокойное хокку, а вышло истерическое. Поэзия не приподнята, а скорее даже снижена по отношению к прозаической речи. Стихи всегда немного перегреты. Это всегда новый смысл, тонкий, сложный. Поэзия ищет территории, отвоевывает новые просторы.

— Какие, например?

— Мы помним, что в XVIII и первой половине XIX века стихосложение считалось исключительно дворянским занятием — писали оды, элегии, романтическую лирику и преимущественно высоким штилем, во времена Некрасова в поэзию пришли разночинцы и стали поднимать социальные вопросы, затем заговорили эстеты-символисты, их сменили акционеры-авангардисты, в XX веке мы услышали множество голосов — соколов революции, декадентских барышень, маленького человека. Кстати, последнего, больше ассоциирующегося с прозой лирического героя, вытащили на белый свет обэриуты, и оказалось, что он совсем не миленький и трогательный, а страшный, темный, корявый.

Параллельно существовал гражданский герой Анны Ахматовой, надрывный самоупоенный мир Марины Цветаевой, но истинным кумиром эпохи стал персонаж Иосифа Бродского — его сравнивали с Агасфером, путешественником сквозь время и пространства, но никто не подумал, что он тот же маленький человек: городской интеллектуал, невротик и сноб, не лишенный, однако, позднесоветского интеллигентского мачизма. Помните его известное стихотворение, обращенное к М.Б.? «Четверть века назад ты питала пристрастье к люля и к финикам, / рисовала тушью в блокноте, немножко пела, / развлекалась со мной; но потом сошлась с инженером-химиком / и, судя по письмам, чудовищно поглупела». Вот, кстати, и истоки современной фем-поэзии — а ты не поглупел, дружок?

книги
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Александр Казаков

Великий поэт державинского склада, но его герой — обычный технический интеллигент, который много-много читал. Потом поэзия вышла на другие изменения, в девяностые пришло мое поколение: Линор Горалик, Мария Степанова, Николай Звягинцев, Станислав Львовский, Кирилл Медведев. Вот мы стали делать совершенно другое.

— Что же ваше поколение привнесло в поэзию?

Мы стали возвращать прямое высказывание. Между нами и Бродским еще пролегал огромный постмодернистский пласт — потрясающий Гандлевский, Еремин, Рубинштейн, Жданов. Если не говорить про этих выдающихся поэтов, было общее ощущение, что всё погрязло в ироническом высказывании. Все кругом были иронисты. А наше поколение стало делать тексты с неподдельной звериной серьезностью. Мы говорили о том, что прямое высказывание в поэзии возможно, что над стихами можно и нужно плакать, что стихи, как древесные жуки, тебя подтачивают, они на глубинном уровне меняют. Это и была наша миссия. А сейчас пришли другие молодые поэты, но я за ними не слежу, я старею.

— Расскажите про вашего лирического героя.

Мне был важен герой, который не просто открывает двери, а пробивает стену. Возможно, кому-то это кажется слишком пафосным или даже наглым. Молодые в этом смысле более спокойны, не претендуют на революцию. Они вообще не хотят проламывать стены, но проламывают.

— Они претендуют на предельную индивидуалистичность звучания, говорят как бы немножко сами с собой?

— Чистое частное звучание. Я действительно любуюсь ими. Они могут у меня выскочить из головы, но это просто потому, что с головой не в порядке, надо больше запоминать.

— Как относитесь к рэпу? Считаете его продолжением русской поэтической традиции, например, тех же акционистов?

Рэп строится по принципу поэтического текста. Там есть метафоры, образный пласт, часто проистекающий от начитанности, у Оксимирона находились отсылки даже не к Ахматовой, а к Уильяму Йейтсу. Другое дело, что когда эта поэзия остается только на листе, с текстом происходит странная история, он как будто теряется. Так всегда бывает со стихами, положенными на музыку. Вот у вас наверняка есть песни, которые прямо на подкорке записаны.

Если убрать мелодию, тембр голоса вашей любимой певицы или певца, то текст как будто выдыхается. Вот здесь и проходит водораздел — рэп требует энергии голоса, некоторого звучания на связках, а поэзия не требует вообще ничего, ей нужно просто лежать, записанной в столбик на листе или экране компьютера.

Справка «Известий»

Дмитрий Воденников — поэт, эссеист, прозаик, автор 14 книг стихов и прозы, самые известные из которых «Лиса», «Черновик», «Репейник», «Сны о Чуне», лауреат премии «Поэт года» в номинации «Книга года». Родился 22 декабря 1968 года. Окончил филологический факультет Московского педагогического института. В разные годы был автором и ведущим программ на радио, сотрудничает с музыкальными группами и композиторами «Пластинка мсье Ф.», «Елочные игрушки», «Рада и терновник». Преподает: ведет литературную мастерскую в школе «Пишем на крыше» при журнале «Вопросы литературы».

Прямой эфир