Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Экранизацию своих произведений Алексею Иванову смотреть бывает непросто. При этом он уверен, что писателя нельзя подпускать к кинопроцессу (всё видит слишком повествовательно), а перевод на язык кино можно считать качественным, если фильм хороший и роман в нем жив. Об этом лауреат литературных премий рассказал «Известиям» в ожидании выхода двух экранных версий его романов — «Пищеблока» и «Общаги-на-Крови».

— «Пищеблок», который стартует 19 мая, рассчитан на аудиторию стриминговых платформ, это восьмисерийный сериал. Вы согласны с таким форматом?

— Разные площадки — разные аудитории. У кинотеатров одна, у интернет-платформ — другая, более молодая и продвинутая. Формат, то есть адресацию произведения, выбирают продюсеры. «Общагу», наверное, тоже можно было бы снять сериалом, но в виде фильма она выглядит более концентрированно и ярко. «Пищеблок» в виде фильма получился бы традиционным ужастиком, каковым он ни в коем случае не является. А в формате сериала можно рассказать всю историю — не только про вампиров, но еще и про дружбу, про любовь и про советскую власть. Для «Пищеблока» сериальный формат обладает большим потенциалом.

Писатель Алексей Иванов

Писатель Алексей Иванов

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Зураб Джавахадзе

— В романе речь идет о советском пионерлагере, в котором обнаруживаются вампиры. Если бы вы были режиссером, в каком ракурсе подали бы всё это?

Сделал бы, возможно, что-то вроде фильма «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен!», но только с вампирами. Вот почему писателя лучше не допускать к кинопроцессу. Он видит всё, так сказать, слишком повествовательно. А режиссер Святослав Подгаевский снял совсем другую историю — эстетскую и психоделическую, с острым внутренним напряжением, которое нарастает от серии к серии. Не хоррор, а саспенс, построенный на ритуалах, визуальных символах советской идеологии и детских страшилок.

— Есть ли у вас любимые сериалы?

— Конечно. Перечислять их можно долго. Но если выбирать один самый-самый, тогда «Подпольная империя» (сериал стриминга HBO. — «Известия»). В ней мне нравится всё — сценарий, образы героев, игра актеров, режиссура и смысл.

— А из режиссеров кто близок?

— Тоже многие. Я простодушно люблю Джеймса Кэмерона. Люблю Роберта Земекиса. Братьев Коэн.

На съемках сериала «Пищеблок»

На съемках сериала «Пищеблок»

Фото: Sreda

— В «Подпольной империи» есть высказывание: «Правда не должна мешать хорошей истории». Вы с этим согласны?

— Согласен. На бытовом фактологическом уровне кажется, что если автор что-то изменил в событии, о котором рассказывает, то получилось вранье или кощунство. Но если рассказанная история только выиграла от такого домысла, значит, всё сделано как надо. Художественное произведение соотносится не с правдой, а с истиной — категорией более высокой, чем точность факта. Да, реальный Сальери не травил Моцарта, но история Пушкина не о конкретном деянии, а о вечном конфликте величия и ничтожества.

— Насколько качественной получилась экранизация романа «Общага-на-Крови»?

«Общага» сама по себе — яркий и злой роман, порой он производит даже ошеломляющее впечатление. Фильм Романа Васьянова такой же, поэтому я считаю, что получилась хорошая экранизация. «Общагу» я писал, будучи еще совсем молодым, тогда мне было двадцать, а играют совсем молодые актеры, примерно такого же возраста. И фильм наполнен ощущением молодости, юношеского максимализма, конфликта быта и духа. Фильм и роман совпали друг с другом мироощущением своих создателей. К тому же для меня роман был дебютом в серьезной литературе, а для Васьянова — дебют в режиссуре.

— Вы узнаете себя в героях?

— Безусловно, я изменился и сильно. Однако основное во мне всё равно осталось прежним. Я не разделяю непримиримости своих героев и сожалею об их ошибках, но мои идеалы те же самые. Так что душевный контакт очень прочный. Думаю, его ощутит и зритель, неважно, какого он возраста.

— Вы были на съемках фильма?

— Был. Когда попал в реальную общагу, где работали киношники, у меня сложилось впечатление, что я вернулся на 30 лет в прошлое. Те же стены и вещи, те же молодые лица и настроение общаги, в которой жил я.

Кадр из фильма «Общага»

Кадр из фильма «Общага»

Фото: Фонд развития современного кинематографа «КИНОПРАЙМ»

— Но снимали в другом общежитии?

— Я писал про общежитие Уральского государственного университета в Екатеринбурге, а снимали в общежитии для моряков в Петербурге. Но главное не в архитектуре, а в вечном духе общаги, его создатели фильма сумели передать очень точно.

— Где снимают еще один фильм по вашему произведению — «Сердце пармы»?

Во многих локациях: в павильонах, в декорациях в Подмосковье и на Урале в реальных ландшафтах. Они для этого фильма очень важны. Если «Общага» — драма, «Пищеблок» — психоделика, то «Сердце пармы» — огромный эпос, он нуждается в эпическом пространстве.

— Не секрет, что экранизации не всегда нравятся авторам книг, многое в них по ходу съемок меняется. Видеть свое не таким — тяжелое испытание?

Действительно, смотреть экранизацию непросто. Бывает, в душе начинает что-то скрести: «Почему этот момент сделали иначе, этот выбросили?» Но надо трезво понимать, что экранизация — перевод из одной художественной системы в другую, и он всегда связан с изменениями и утратами. Ничего страшного в этом нет. Главное требование к фильму — не чтобы он слово в слово повторял текст первоисточника, а чтобы сам по себе был талантливым. Если фильм оказывается хорошим и если роман в нем жив, то это качественная экранизация. И неважно, что кое-какие вещи изменены или выпущены.

— В своих произведениях вы описали Русский Север, Урал, а что еще вам интересно?

— Мне нравится культура поморов. Здорово было бы сделать какой-нибудь сюжет на основе поморских преданий. Мне всегда интересны удивительные персонажи нашей истории, скажем, какой-нибудь Кузька-бог — крестьянин Кузьма Пиляндин, который в XVIII веке основал собственную религию. Или сюжет про то, как поляки в Смутное время отправились в военный поход на Сольвычегодск. Зачем они туда пошли, что там забыли? Бесконечно увлекательны судьбы и свершения российских инженеров, купцов и промышленников. Увлекательны и забытые войны — например, захват Бухары и Самарканда генералом Кауфманом. А какой замечательный сюжет о краже и гибели иконы Казанской Богоматери! В общем, Россия полна нерассказанных повествований, но ведь всё не охватить.

— Планируется ли экранизация романа «Золото бунта»?

Права на экранизацию проданы и работа уже началась.

— Почему в ваших сочинениях так много мистики?

Я люблю мистику и магию, художественно они очень выразительны. Например, в «Тоболе» с их помощью я реконструировал мировоззрение хантов и манси. Их мышление было мифологическим, в их мире жили боги и демоны. В «Сердце пармы» провел эксперимент: написал совершенно исторический роман, но так, чтобы он казался фэнтези. В «Летоисчислении от Иоанна» мистика — это христианская эсхатология, когда на землю сходят Христос, Богородица и чудовища Апокалипсиса. «Псоглавцы», «Комьюнити» и «Пищеблок» — псевдожанровые романы, в которых оборотни, призраки чумы и вампиры символизируют современные проблемы общества. Короче говоря, нет универсального правила, как надо использовать мистику.

— Недавно вы приняли участие в книжном форуме Non/fiction. Этот формат предполагает документальность. Как совместить ее с художественностью?

Реальные истории порой по драматургии превосходят вымысел. Но документальную прозу я пишу художественно. Так интереснее. И здесь уже проблема речи, а не факта. Факты — все достоверные, выверенные. А речь красочная. Предположим, я рассказываю, как некий губернатор запретил некое событие. Можно написать: такого-то числа губернатор издал указ о таком-то запрете. А можно: «В первый же понедельник губернатор затопал ногами на непокорных». Я предпочитаю яркую речь, не казенную. Нон-фикшен должен быть увлекательным, как романы.

Писатель Алексей Иванов во время презентации своих книг «Общага-на-Крови», «Сердце пармы» и «Пищеблок» на международной ярмарке интеллектуальной литературы Non/fiction№22 в Гостином дворе

Писатель Алексей Иванов во время презентации своих книг «Общага-на-Крови», «Сердце пармы» и «Пищеблок» на международной ярмарке интеллектуальной литературы Non/fiction№22 в Гостином дворе

Фото: ТАСС/Сергей Фадеичев

— Ваши произведения интерактивны, и вам предлагают наверняка не только сериалы по ним снять, но и игры.

Роман будит воображение читателя. Следствие этого — существование романа в других форматах: в виде фильмов, спектаклей, косплеев, квестов, фестивалей, ролевых и компьютерных игр. Я знаю, что по местам действия моих романов «Золото бунта», «Географ глобус пропил», «Тобол» и «Ненастье» проводят экскурсии. По «Псоглавцам» и «Сердцу пармы» — тоже. Есть экскурсии по моим книгам нон-фикшен «Вилы», «Ёбург», «Хребет России» и «Горнозаводская цивилизация». По «Сердцу пармы» хотели сделать компьютерную игру. Современной культуре свойственно обыгрывать хороший нарратив в разных практиках.

— Есть ли, на ваш взгляд, у современного писателя миссия?

Каждый писатель выбирает для себя. В любом случае его главная задача — рассказывать интересные истории. Всё остальное — по желанию. Раньше фраза «Поэт в России больше, чем поэт» звучала актуально, однако сегодня прежнее отношение к писателю ушло. В советское время не было, скажем, футурологов, социологов, психоаналитиков или историков, специализирующихся на больных темах, и поэт становился ими всеми. Порой даже политиком, народным трибуном. Но теперь необходимость в этом отпала. Миссия писателя сократилась до разумных пределов. Если же кому-то хочется выйти из рамок профессии — что ж, как говорится, флаг в руки.

— О современности писать стало проще?

Писать о современности очень трудно. Наша жизнь утратила драматургию действия, ушла в онлайн. В интернете мы знакомимся, дружим, влюбляемся, расстаемся, бунтуем, обретаем себя. Внешне не происходит ничего, человек просто сидит перед экраном. И писателям трудно отыскать какую-то художественную стратегию, чтобы показать современную жизнь в деле.

Справка «Известий»

Алексей Иванов окончил факультет искусствоведения и культурологии Уральского государственного университета. Его литературным дебютом стала повесть «Охота на «Большую медведицу», появившаяся в 1990 году в журнале «Уральский следопыт». Среди его произведений — «Сердце пармы», «Географ глобус пропил», «Хребет России», «Псоглавцы», «Ёбург», «Ненастье», «Тобол». Лауреат премий «Книга года», «Ясная Поляна», Премии правительства РФ за достижения в области культуры, Платоновской премии и др.

Читайте также
Реклама