Китайский монументализм с русским размахом
Возможностью познакомиться с монументальными рисунками Цуя Жучжо стоит воспользоваться даже тем, кто к современному искусству и восточной живописи равнодушен. Творчество 72-летнего мастера обладает редкой универсальностью: оно нравится и неофитам, и специалистам.
Отсюда — баснословные цены на картины Цуя, у себя на родине считающегося художником номер один. Аукционный рекорд был поставлен в прошлом году в Гонконге: полиптих из восьми частей ушел с молотка за $30 млн. Сложно представить, какова была бы суммарная стоимость экспонатов на московской выставке. Работ, аналогичных проданной в Гонконге, здесь с десяток, не говоря уже о более компактных творениях.
Всего в Россию привезли около 200 композиций крупнейшего современного пейзажиста. Сначала экспозиция с поэтичным названием «Мерцание гладкой яшмы» две недели гостила в санкт-петербургском Манеже, затем переместилась в Москву, где будет доступна для зрителей до конца октября. По словам куратора проекта, ректора Государственного академического института живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина Семена Михайловского, организаторы стремились продемонстрировать монументальное искусство Цуя в соответствующих по размеру помещениях.
— В таких объемах, как Манеж, его искусство смотрится очень эффектно. Идешь — и видишь эти бесконечные горы, воды, природу, и это становится магнетическим пространством. Оно производит сильное впечатление именно кажущимся однообразием, — отметил куратор.
Особое место среди огромных пейзажей занимают два свитка: один длиной 60 м, другой — 40 м. Не меньшее впечатление производит техника Цуя. Художник рисует пальцами, смоченными тушью: ни одного неверного штриха, всё продумано до мелочей.
Впрочем, мастер не ограничивается национальными приемами. Некоторые работы и вовсе граничат с абстракционизмом — они же и наиболее интересны, поскольку лишены налета салонности. Но приклеить к Цую ярлык «китайский Ансельм Кифер» не получится. Западные приемы он растворяет в восточной эстетике, уходящей корнями в тысячелетние традиции.
Кажется, что все сюжеты мы уже видели на старинных китайских гравюрах. Горы, снегопад, реки с плывущими лодочками, причудливо изогнутые деревья, цветущие лотосы.... Подписи-эпиграфы не менее характерны: «Благоухание весеннего ручья наполнено опавшими цветами», «Тени и дождь вторят весеннему ветру», «Не знаю, насколько длинна горная тропа»…
Любовь Цуя к художественному слову проявляется и в целой серии каллиграфических работ. Огромные листы с рукописными иероглифами не оставляют нам шанса постичь и сотую долю заложенного в них смысла, зато создают необходимый настрой.
Цуй Жучжо как будто специально вступает в диалог с обывательскими представлениями о классической китайской культуре — мол, вот вам всё, чего вы ожидаете. Экзотика на экспорт. Однако любовь самих китайцев к Цую доказывает: за тиражированием хрестоматийных образов есть нечто большее, пусть и не всегда понятное зарубежному зрителю. Эта недосказанность — главная прелесть основательной и, казалось бы, комфортной для восприятия экспозиции.
