Трагические события в Ницце вновь поставили на повестку дня вопрос о готовности и способности европейских спецслужб предотвращать теракты. И это тем более странно, ибо как минимум с января 2015 года французские спецслужбы работают в чрезвычайном режиме. Всё их внимание сосредоточено на антитеррористической деятельности.
Однако трагический опыт показывает, что система принимаемых мер оказывается неэффективной, не срабатывает. Локальное объяснение этому явлению может быть связано с тем, что последние несколько недель все силы были брошены на обеспечение безопасности чемпионата Европы по футболу. И вполне вероятно, что организаторами теракта на Английской набережной как раз и был использован этот психологический эффект: «Всё закончилось без происшествий, слава Богу, теперь можно перевести дух».
Но вообще, судя по тому, что раз за разом происходит во Франции, французским властям стоит всерьез задуматься о реализации особой системы антитеррористических мер, выходящих далеко за рамки текущих спецопераций. Общество, которое оказывается в такой ситуации, должно перестраивать свой образ жизни.
Израиль живет так на протяжении 10 лет.
Европа так жить не привыкла и не хочет. Более того, каждый раз, когда случается теракт, в СМИ постоянно звучит рефрен: «Мы не позволим террористам заставить нас отказаться от нашего образа жизни, от наших либеральных завоеваний открытого общества».
Однако в сложившихся условиях нужно будет выбирать. Или безопасность, или либеральные завоевания.
В этом контексте вопрос о готовности спецслужб становится лишь частью проблемы. А масштаб удара по Франции достиг такого уровня, что перестройка общественного сознания стала уже просто жизненной необходимостью.
Франция — это крупная держава с мощнейшими спецслужбами и, самое главное, с очень давней традицией их использования в самых различных обстоятельствах, в том числе и в борьбе против правого, левого и исламского радикализма. В данной ситуации свою роль сыграла целая совокупность факторов.
Однако стоит напомнить, что Франция мучительно расставалась со своим колониальным прошлым. Отношения метрополии и колоний разрывались очень болезненно. Франция цеплялась за свою империю, вела войны, пытаясь противостоять ее распаду.
К слову, в Великобритании подход был иным. Как только в Лондоне поняли, что империя уходит в небытие, они сочли за благо ускоренно и организованно от нее отказаться, сохранив при этом свое политическое лицо. Этот исторический багаж, конечно, влияет как на взаимоотношения Франции с бывшими колониями, так и и на отношение французов к приезжим.
Теперь уже очевидно, что заявление Николя Саркози о крахе политики мультикультурализма, которое он сделал несколько лет назад, — это не слоган и не попытка привлечь к проблеме дополнительное общественное внимание.
Это факт. Не сработали идеи, допускавшие возможность гармоничного существования общества без интеграции, не требующие приезжающих менять модель привычного поведения.
В результате этих процессов сформировалась прослойка людей, которые, будучи французами, не чувствуют себя полноценными гражданами Франции, не ощущают никакой общности с этой страной. Конечно, это явление имеет место во многих странах, однако во Франции оно проявляется наиболее ярко.
Всё это не снимает, конечно, обоснованных претензий к спецслужбам. Потому что такого разгула террористического насилия, как во Франции, нет ни в Великобритании, хотя она тоже объект атак исламистов, ни тем более в Германии, хотя многочисленная турецкая община проживает там уже много десятилетий. И прибывший в течение прошлого года практически миллион мигрантов с Ближнего Востока не добавляет стабильности.
Приходится констатировать, что французские спецслужбы утратили навыки, которые они имели еще несколько десятилетий назад. Надо сказать, что в ту пору французские спецслужбы отличались очень жестким подходом. И, скажем, генерал де Голль, будучи президентом, не считался с разного рода издержками силовых операций, которые сейчас, во всяком случае до последнего времени, считались бы недопустимыми.
Автор — председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, директор по научной работе дискуссионного клуба «Валдай»
