Встреча представителей государств-нефтеэкспортеров в Дохе проходит в сложное время, которое тем и хорошо, что заставляет их принимать сложные решения как с точки зрения масштаба издержек и ответственности, так и с точки зрения нетривиального подхода к проблемам.
Несколько лет назад на этапе обострения мирового экономического кризиса рождалась «большая двадцатка», первый саммит которой состоялся осенью 2008 года. Тогда «большая восьмерка» отказалась от эксклюзивной роли лидеров глобальной «высшей лиги», и другие государства образовали новый формат.
В тот момент «двадцатка» сыграла свою роль и в значительной мере оправдала ожидания.
После завершения кризиса роль G20 как инструмента управления глобальной экономикой снизилась, однако в политическом отношении она стала одной из основ новой конфигурации глобального регулирования. Правда, далеко не все поставленные перед ней вопросы были решены. Один из таких вопросов — нестабильность мировых сырьевых цен.
Теперь, в период острого кризиса на нефтяном рынке, предпринимается попытка сложить коалицию нефтеэкспортеров. Я бы назвал ее Oil Stability Task Force — Группа по обеспечению стабильности нефтяных рынков.
При формировании «большой двадцатки» — по крайней мере если судить по итоговой декларации саммита 2008 года — у лидеров было общее понимание, чего делать точно нельзя, а что сделать надо, хотя последующая их политика не всегда соответствовала этому пониманию. У государств, собирающихся в Дохе, пока общих позиций только две: открытая обеспокоенность сложившейся ситуацией и декларативная готовность ограничить объем добычи. Поэтому и итоговый документ можно назвать декларацией обеспокоенности.
«Заморозка» добычи пока не представляется ни сколько-нибудь решительным шагом, ни даже надежной договоренностью. Если встреча в Дохе зафиксирует ее, то это, конечно, даст нефтяному рынку некоторую почву под ногами, но не более того. Сигналов о возможности добиться от ситуации чего-то большего пока нет.
Направление дальнейших шагов остается неясным, хотя у участников встречи в Дохе просматриваются пути развития новой конфигурации как в коротком, так и в длительном периоде.
Основной вопрос краткосрочного периода для производителей довольно прост: куда деть лишний 1 млн барр./день нефти на мировом рынке в среднем по 2016 году и в первой половине 2017 года?
Избыток нефти на мировом рынке, который в 2015 году составлял 1,5–2 млн барр./день, вполне мог бы исчезнуть уже в этом году с последствиями в виде начала ощутимого роста цен. Для этого требовался прирост мирового спроса более чем на 1 млн барр./день (пока, по предварительным оценкам МЭА за первые два месяца 2016 года, это условие выполняется), а также снижение добычи в США по крайней мере на 0,5 млн барр./день. Как свидетельствуют последние данные американской энергетической администрации, уже в I квартале было зафиксировано снижение добычи на 0,2–0,3 млн барр./день относительно прошлогоднего уровня, и эта тенденция продолжается.
Все было бы хорошо, если бы не ожидаемый среднегодовой прирост добычи в ОПЕК на 1 млн барр./день или даже выше, который частью связан с отражением в среднегодовых данных увеличения нефтедобычи в конце прошлого года, но в основном — с приростом иранского предложения. Вероятно, что иранцы и не поставят на рынок сразу 1 млн барр./день дополнительно уже в этом году, но о приросте поставок в районе 0,8 млн барр./день речь вести можно.
И половина этого объема фактически уже появилась на рынке за первые два месяца 2016 года. По данным I квартала, вероятно, прирост будет еще больше.
Иран выходит на рынок прямо сейчас, и возвращать его к прежним уровням добычи теперь уже совсем поздно, даже если дохийская встреча превратится в коллективные уговоры Ирана, что, впрочем, маловероятно на этом этапе.
Судя по риторике представителей Саудовской Аравии в последние дни перед встречей, да и по неоднозначному отношению к этому шагу российской нефтяной отрасли, не стоит рассчитывать и на решение о коллективном сокращении добычи.
Вероятно, самым позитивным итогом дохийской встречи может стать соблюдение договоренностей о заморозке добычи. Но ОПЕК, к сожалению, вновь поставила под сомнение свою надежность в этом плане.
А вот обновленный формат позволит хотя бы частично избавиться от груза старого недоверия, как это бывает, например, при выпуске новой валюты или деноминации старой.
Это означает, что с избытком нефти нам придется жить по крайней мере до середины 2017 года. В то же время при устойчивой договоренности возможное улучшение динамики мирового спроса (например, при успешном противостоянии китайских властей замедлению экономики), дополнительные проблемы в нефтедобывающем секторе Северной Америки или Ирана хотя бы не приведут к разрушительной конкуренции ведущих производителей, как это уже наблюдалось на отдельных рынках в последние месяцы (в том числе и на традиционных экспортных рынках России).
Не следует забывать и о долгосрочном аспекте проблемы волатильных цен на сырье, которая не случайно фигурировала в качестве глобального фактора на крупнейших международных форумах. Именно с этим фактором связываются проблемы и в сфере окружающей среды, и в сфере бедности, и в целом в сфере устойчивого развития.
Если участники саммита в Дохе поставят перед собой задачи, выходящие за пределы заморозки добычи в 2016 или 2017 году и относящиеся скорее к долгосрочной ценовой стабильности на энергетических рынках, в том числе с учетом технологического фактора и климатических проблем, то встреча может ознаменоваться формированием нового элемента международной конфигурации управления на сырьевых рынках — Oil Stability Task Force. А это будет уже намного более интересная и длинная история.
Автор — начальник управления по стратегическим исследованиям в энергетике аналитического центра при правительстве Российской Федерации
