После парижской трагедии руководители ЕС заклинали душегубов «европейскими ценностями» и угрожали лишить мороженого, то есть гражданства. И создавалось впечатление, будто главное, что их волнует, — как бы теракты не помешали дальнейшему массовому завозу «беженцев».
Соответственно, в России появились комментарии в духе «Мечети Парижской богоматери». С картинками. На одной страшные бородатые питомцы ибн Абд аль-Ваххаба с гранатометами, на другой — парочка милашек неопределенного пола, взявшихся за руки в преддверии законного «брака». И риторический вопрос: кто сильнее?
Ответ далеко не очевиден.
Хорошо, что в издании с многозначительным названием «Сноб» опубликована резкая и откровенная отповедь тем, кто торопится хоронить старушку Европу, ставшую жертвой собственных «либеральных фантазий».
Читая статью, надо фиксировать внимание не на глупостях про собственную страну (которые для «снобов» служат просто определителем «свой — чужой» вроде пароля «Вам нужен славянский шкаф?» — «Нет, Россия одичала»), а на главном. На символе веры. В чем состоят современные «европейские ценности», почему эта идеология (по сути — государственная религия) ничуть не слабее исламского фундаментализма и в чем смысл действий, которые представляются со стороны абсурдными и даже самоубийственными?
«Миграционная политика России и Запада — это не только проявление христианского сострадания, но и вполне рациональное конструирование альтернативы. Вы, конечно, можете умереть с поясом шахида на чреслах и блаженной улыбкой на устах, но не забывайте, что есть и другой путь. Стать гражданином Франции или Германии, мыть машины, разносить шайтанам их коктейли, взять ипотеку, отправить детей в приличную школу, смотреть кино или футбол и т. д. Неудивительно, что в огромном числе случаев мусульмане эту альтернативу принимают…
Единственной долговременной стратегией в глобальном мире может быть только размывание всякого фундаментализма… Вытеснить на периферию всё, что нас разъединяет: религию, консервативную сексуальную мораль, расизм, ксенофобию… Если бы мусульманские подростки могли легально вступать в половую связь, всё равно, гомо- или гетеросексуальную, до брака и без брака, смерть не казалась бы им желанной… Следует ратовать не за фундаментальные ценности, а за их низвержение и разложение. Разврат всегда казался лично мне привлекательным, но теперь в нем, быть может, впервые появилось что-то гражданственное, пафосное, государственное. Возвращение к биологии, обнуление наших цивилизационных табу…».
Россия и христианство здесь, конечно, приплетены пятым тузом из рукава, но ключевые слова совсем другие: «разложение», «обнуление», «возвращение биологии» Николай Усков произнес их не первым, — но всё равно спасибо за откровенность и «сострадательность» в избавлении от иллюзий.
Это либерализм? Даже если адепты сами выбирают такое название, их учитель — не замшелый моралист из эпохи буржуазных революций, а совсем другой исторический деятель.
Тот, кто первым официально вступил в однополый «брак» и придал разложению «государственный пафос».
«Мальчика Спора он сделал евнухом и даже пытался сделать женщиной: он справил с ним свадьбу со всеми обрядами, с приданым и с факелом, с великой пышностью ввел его в свой дом и жил с ним как с женой. Еще памятна чья-то удачная шутка: счастливы были бы люди, будь у Неронова отца такая жена! … Он искал любовной связи даже с матерью, и удержали его только ее враги, опасаясь, что властная и безудержная женщина приобретет этим слишком много влияния… Отдавался вольноотпущеннику Дорифору: за этого Дорифора он вышел замуж, как за него — Спор, крича и вопя, как насилуемая девушка».
Ставка на «обнуление» всего высокого и красивого, что делает человека человеком и отличает его от скотины, — не слабая, а очень сильная.
Универсальный растворитель.
Либералы ратовали за права и свободы личности, преувеличивая ее автономию. Хотя на самом деле никакой личности отдельно от общества не существует, «зеркальное отражение и резонанс позволяют устанавливать не только социальные связи, но и интуитивно адаптированное друг к другу поведение… с целью создания социальной солидарности (единения) и обеспечения выживания каждого – через выживание в группе» (Иоахим Бауэр). Сводя смысл существования к потреблению и «освобождая» человека от социальных связей и ценностей, притворившееся либерализмом неоязычество подавляет и разрушает личность намного более радикально, чем любая диктатура. Хомо сапиенс обнуляется до кадавра, потребительски неудовлетворенного, привет от Стругацких.
В порядке «возвращения к биологии» приведем такой пример. Переход к паразитическому существованию сопровождается крайним упрощением строения, вплоть до того, что от организма остаются только органы потребления (сосания) и размножения. Но нашему кадавру и органов размножения не нужно: функции воспроизводства глобальной атомизированной биомассы берет на себя «постиндустриальное общество» в целом.
Что же останется на трубе?
Самое опасное в политике — представлять противников слабыми и глупыми.
Из двух зол, угрожающих человечеству, новый Нерон ничуть не слабее ИГИЛ, и не больше обременен «консервативными» предрассудками вроде жалости (сербов или ливийцев убивал легко и непринужденно, развлекаясь картинками на экране), он подчинил себе намного больше стран, чем все фундаменталистские группировки вместе взятые, а если поставить вопрос, кто кого использует, то не они его, а скорее все-таки наоборот.
