Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Недавно по социальным сетям прошла агрессивная и, называя вещи своими именами, просто хамская кампания против нашего регулярного колумниста Ильи Смирнова, который в одной своих статей позволил усомниться в разумности повсеместно распространенного культа биолога Ричарда Докинза и подлинной научности всей его широко раскрученной теории «мемов».

Честно говоря, слово «мем» в свою очередь стало «мемом» — и я к этому слову отношусь нейтрально: очевидно, что какие-то слова и словосочетания, входящие в оборот, играют гораздо более эффективную роль в пропаганде, чем куча самых сложных умных текстов. Скажешь «атмосфера ненависти», и понятно, о чем идет речь. Скажешь «ватник» — и тоже всё понятно.

Лично Илье Смирнову принадлежит честь введения в российский оборот одного из самых популярных «мемов» — слова «либераст», источник которого — давняя книга Ильи «Либерастия», где подробно разбирались все аспекты «сумерек просвещения» 1990-х. «Либераст» как понятие пережило и «креаклов», и «демшизу»; думаю, как «мем» это слово переживет и славу Ричарда Докинза, которая, уверен, недолговечна. Но речь сейчас не о Докинзе.

Любопытно, что при таком послужном списке Илья до 2014 года, кажется, не рассматривался «либералами» в качестве врага, отчасти потому, что вместе с левыми агностиками боролся против клерикализации образования, в том числе против слишком сильного увлечения русскими правыми мыслителями XIX–XX веков. Это понятно. Но мне приходилось общаться и брать интервью у Ильи еще в тот момент, когда мы далеко отстояли друг от друга — несмотря на то что я очень ценил его политическую публицистику и музыкальные очерки начала 1990-х годов.

Так вот, даже тогда, в годы его активной борьбы с православным и прочим мистицизмом Илья никогда не отступал от своих прежних идей и всегда подчеркивал уважение и в целом позитивное отношение к Путину. И этого как будто не замечали ни его тогдашние соратники, ни, что хуже, тогдашние властные пропагандисты.

Почему первые не замечали, понятно — он еще был им нужен, со всей своей искренностью левого прогрессиста. А вот почему не замечали вторые, почему уже в начале 2000-х он не оказался в провластном лагере? Что-то в то время в этом лагере шло не так — таких, как Илья, там не замечали, там он был не нужен.

И вот отмечу, что наиболее гнусно в этой нынешней травле выступают сегодня именно те, кто в то время — в 2000-е годы — неплохо подрабатывал на ниве провластной политтехнологии и политпропаганды. Ведь не либералы, кстати, а именно эти ребята вышли с доносами на Илью, фабрикуя какие-то мерзости о его личной жизни и комсомольском прошлом. Либералы в основном поддакивают, в полный голос трубят, призывают плевать и бить в первую очередь те люди без убеждений и твердых взглядов, кого я бы назвал «поколением циников».

Мы все хорошо знаем представителей этого поколения. В 2000-е годы они были такой провластной богемой: общество было всецело в их руках, их ласкала тогдашняя власть, их побаивались либералы. К Путину они относились скорее снисходительно — типа: что такое Путин? Мы сами Путин, мы больше Путина. Нас, оппозиционных младоконсерваторов, они похлопывали по плечу и говорили — ребята, не бузите, хорошо жить вы можете только при нас... Поневоле приходилось соглашаться, поскольку при развитом ельцинизме ловить нам было вообще нечего.

Поскольку власти приходилось переходить на наш язык, нас нужно было в меру использовать, противопоставляя якобы откровенным врагам – нацболам Лимонова. Почему, кстати, именно нацболов они избрали главными врагами, понятно: оппозиционеров было удобно компрометировать альянсом с националистами. К таким, как Илья Смирнов, эти люди относились с иронией — у них не было ни миллионов, ни даже сотен тысяч, но были убеждения. Циники считали, что убеждения стоят недорого. Да и какие могли быть убеждения у провластных публицистов, когда каждую неделю им спускали так называемый темник, которому надо было следовать со всей жесткостью, не отдаляясь от него ни на шаг. Сегодня говорят, что такой-то — наш лучший друг, завтра говорят, что он же — самый страшный враг. В этой ситуации надежнее забыть о том, что ты думаешь на самом деле. И думаешь ли вообще.

Это сейчас пришло время какой-никакой свободы печати: когда я, понимая направление своей газеты, в рамках этого направления могу писать, что хочу. Году в 2005–2008 такой вольницы даже представить себе было невозможно: все оценки и все нюансы были оговорены и спущены по команде, и если ты только их не учитывал, то мгновенно из этой команды выпадал. Я попробовал поговорить о чем-то подобном с одним из вождей циников и, кажется, главным запевалой этой антисмирновской кампании — ребята, что вы ноете о зажимах, сейчас ведь намного свободнее, чем в условном 2007-м, каждому непредубежденному человеку это очевидно. Он хмыкнул, а на следующее утро я прочел в его ФБ — мы что, еще и благодарить их должны за свободу? Я понял, что с поколением циников разговор невозможен.

К чему привела вся эта ситуация? Она привела к тому, что российское общество оказалось в плену у людей абсолютно беспринципных. Куда они захотят, туда и приведут дезориентированную, условно либеральную среду. Целые общественные среды контролируются наследниками цинического разума: ты собираешься пойти с лекцией в Вышку, там уже сидит г-н Архангельский, который поучает свысока коллег, кому можно позволить выступать перед студенческой аудиторией, а кому нельзя — мол, его заслуги не слишком значительны перед мировой наукой. Удивительно не то, что Архангельский это говорит, а что его вообще кто-то слушает.

Рок-среда — та довольно значительная субкультура конца 1980-х, с которой был как раз связан Илья Смирнов, в советские годы редактор подпольных музыкальных журналов «Ухо» и «Урлайт»: надо было постараться загнать эту среду в антигосударственную оппозицию. Здесь же был и Шевчук, который ездил в Чечню к российским солдатам, и православный Кинчев, и сам БГ со своим сложным отношением ко всем постсоветским порядкам. После грубой обработки циническим разумом согласных и несогласных в этой среде мы получили почти стопроцентное ее отчуждение от российской власти в ту минуту, когда поддержка была всего нужнее: голоса Сергея Галанина и Александра Скляра звучат громко, но нашу музыкальную фронду они всё же не перекричат.

И так происходит во многих, очень многих средах. И только отчасти это можно объяснить ненавистью к России, таким примитивным западничеством. Но отчасти — это тоже побочный продукт цинического разума, наследники которого сейчас являются запевалами почти в любой интернет-травле. А ничего не смыслящие в происходящем либералы трясут бороденками и смиренно поддакивают циникам. 

Конечно, цинический разум — не только продукт ельцинизма образца 1996 года, но и неизбывный атрибут raison d’Etat — он неустраним из государственной жизни полностью. Покуда существуют технологи, живут и циники, такие инженеры человеческих умов, изобретатели «мемов» и «симулякров». Циники 2000-х, может быть, и не самые плохие из всех — что-то они реально сделали, какие-то сломанные механизмы отладили, какие-то гайки привинтили, во всяком случае, до полномасштабного политического кризиса дела не довели. Но сейчас они, похоже, немного зарвались, половина их расселась по либеральным редакциям, чтобы в критический момент, объединив усилия, начать мочить любого, кто не согласится пойти к ним на поклон.

До определенного момента можно было терпеть и это. Но травля Ильи Смирнова вышла за пределы всех возможных приличий, продолжать молчать и делать вид, что споришь только с демшизой, стало невозможно. За многим из происходящего очень явно проглядывает тень того или иного крысолова. Тень должна перестать заслонять солнце, тень должна занять свое место.

Комментарии
Прямой эфир