Когда-то некто Зюганов орал с трибуны, что тут некоторые превратили Россию в банановую республику.
Коммунисты люди бесстыжие, а советские коммунисты — люди бесстыжие втройне, при их безраздельном правлении дети росли вообще без бананов, а про свежий виноград — особенно на северах — и слыхом не слыхивали.
Так вот, Владимир Абрамович Кехман — один из тех людей, что сделал Россию республикой с бананами. За что ему низкий поклон. Хотя, конечно, может быть, дело в том, что на бананы у нас минимальная ставка налога и не нужно связываться с антимонопольным комитетом, потому что русских бананов не существует в природе.
Во всяком случае, когда я последний раз разговаривал с Владимиром, которого тогда было не принято именовать по отчеству, он был слишком молод, симпатичен, энергичен и весь в черном, словно герой Скорцезе. И он только что построил весьма успешный бизнес, несмотря на то что был не питерским , не московским, не чекистом, глубоко русским и т.д.
Да, и воцерковленность тогда еще не была такой гладкой дорожкой к успеху в деньгах.
В общем, его дальнейшая карьера внушала только уважение. Среди богатых россиян слишком много людей безграмотных, глухих и слепых не только к проблемам общества, но и к проблемам искусства, скажем так. Им легче вывезти очередную любовницу в Ниццу, и озолотить ее за пару ленивых fellatio, чем дать денег на театральную постановку.
И то, с каким рвением Владимир Кехман вдруг занялся Михайловским театром и Михайловским замком, внушало надежду на то, что когда-нибудь это будет модно среди людей в черном. Интеллигенция — люди неблагодарные, а советская интеллигенция — и ее потомки — втройне, потому что она вечно крутилась между самыми кровавыми властями и собственными шкурными интересами. И отношение к таким редким птицам, как Кехман, сводится до сих пор к простой максиме «Давай сюда бабло и не отсвечивай».
Поэтому одной рукой артистическая среда не гнушается банановыми деньгами и цепко хватает купюры, а другой показывает фак, когда Кехман со своим чувством юмора вдруг сам выходит на сцену в роли овоща.
Судя по всему, опыт построения бизнеса при определенном культурном бекграунде абсолютно плодотворен и в театральном бизнесе. Во всяком случае возрождение Михайловского — целиком дело рук Владимира. Понятное дело — он всем всегда будет чужим — слишком культурный для бизнесменов, слишком бизнесмен для культурных. И когда он начал расширять сферу своего влияния, тут же его искренние слова про то, что «как крещеный, верующий человек, как православный, как еврей, я считаю, что...» тут же стали объектом насмешек со стороны людей, которые считают себя яйцеголовыми.
Выдавая, собственно, еще несколько мотивов, почему его считают чужим в любой среде. И волна ненависти поднялась еще выше, когда он оказался не то чтобы в центре скандала с Новосибирским театром, но, будем так говорить, — в цунами после землетрясения.
Ах, у денежного мешка есть свое собственное мнение? Да как же так? Да кто он такой?
Начались перепихивания в стиле Паниковского и Шуры Балаганова. Хотя, если знать предысторию вопроса, становится ясно, что Кехмана давно заботит развитие именно этого театра — как одного из лучших театров страны. И у него были свои предложения по поводу смены руководства задолго до стыдного скандала с Вагнером. И не все так плоско, как пытаются представить борющиеся стороны.
Впрочем, у Кехмана, как человека, чужого для всех, есть манера попадать меж молотом и наковальней. Похоже, что он с удовольствием вписался еще раз в такую ситуацию. При этом, с одной стороны, он как бы действует в рамках современной культурной (либо антикультурной, кому как) политики нынешних властей, с другой — к нему в офисы бизнес-компаний присылают следователей с обысками. Кому-то — также из провластных структур — не нравится то, что он делает, и с ним пытаются бороться проверенными ментовскими методами.
При этом заказчик, и он же доброжелатель, скорее всего останется неизвестным — мало ли, чьи интересы или просто сдержанные убеждения оказались ущемленными, кровные связи местной интеллигенции с властями — это отдельная тема для исследований. Мне лично, как либертарианцу, не близки рассуждения Кехмана об ответственности художника и о том, что театр кому-то что-то должен, равно как музыканты или киношники. Творец априори — существо безответственное, и никого он не должен ни воспитывать, ни перевоспитывать — пусть этим занимаются родители.
Не получилось — извините.
Но то, что Кехман умеет строить, а не разрушать, — очевидно. И это не может не вызвать уважения к этому бывшему парню из провинции в черном «армани», а ныне видному и слышному деятелю культуры.
