Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Есть такой советских времен анекдот про писателя, который принес в редакцию рукопись нового романа, а через месяц приходит узнать, как рукопись понравилась. Главный редактор принимает маститого автора у себя в кабинете и говорит:

— Знаешь, Сергей Петрович, роман очень понравился. Так замечательно показана жизнь нашей деревни, так хорошо учтены решения последнего съезда партии... линия противостояния молодого агротехника и пожилого председателя колхоза особенно тебе удалась... словом, печатать, само собой, будем. Но есть одна проблема, название...

— Что не так с названием? (А на столе лежит папка, на ней значится: «Эх,*** твою мать!»)

— Ничего серьезного, но мой тебе совет, «эх» — убери, а то, знаешь, цыганщиной попахивает...

Анекдот этот — а шутка смешна, только если она бьет в цель, — о том, что любая «цыганщина» в общем и опаснее, и крамольнее любой «ненормативной брани», которую год тому назад закон изгнал из искусства.

«Цыганщина» в парижском еженедельнике показала это со всей ясностью.

Закон действует уже без малого год и, что касается кино, сработал — во всяком случае, со скандалом сработал — только дважды. Переозвучил, чтобы получить прокатное удостоверение, свой скандальный фильм Звягинцев, и отказалась переозвучивать «Да и да» Валерия Гай Германика (правда, теперь, говорят, передумала). Стоило ли городить огород из-за двух фильмов, каждый из которых всё равно получил бы маркировку «18+»?

Может, и стоило. Как минимум для того, чтобы с полным правом сказать: попробовали — не понравилось. Хорошо, что письмо премьеру с просьбой пересмотреть закон написали Михалков, Шахназаров, Бондарчук, Табаков и другие — люди, которых, как бы к ним ни относиться, трудно заподозрить в неадекватности.

Признание ошибки — это позиция силы. Признание законодательной ошибки — признак силы парламентаризма. Закон нужно пересматривать, потому что он абсурден. Возрастная маркировка должна оградить от нецензурной брани в кино, театре и книгах детей, но взрослые люди должны иметь право сами выбирать, что им смотреть и читать. Если я, взрослый человек, хочу посмотреть новую Гай Германику со всеми бывшими в сценарии словами — убей бог не понимаю, по какому праву другие взрослые люди мне это запрещают.

Аргументы пересказывались сто раз. Покупать алкоголь и сигареты я могу, умереть за родину или сесть по-взрослому могу, а смотреть кино, герои которого говорили бы так, как говорят на улице, не могу. У ролика «маленький мальчик ругается матом» в Сети миллион просмотров, а полистать последний роман Донны Тартт я в магазине не могу, потому что 800-страничная книга запечатана в полиэтилен — там, видите ли, один из героев пару раз в подпитии говорит нехорошее слово. Книги и так покупают всё меньше и меньше, а тут их еще и в полиэтилен заворачивают: кто же купит книгу, предварительно ее не полистав?

Закон нужно пересматривать с позиции простой логики: от нецензурной брани в кино, театре и в литературе должны быть ограждены дети, но только они.

В пересмотре закона нет ничего стыдного: не ошибается тот, кто ничего не делает. Закон не божественное установление, а инструмент, которым пользуются люди. Закон, о котором идет речь, лишен какого бы то ни было смысла и при этом слишком многих раздражает. Да, год и больше назад могло показаться, что нет проблемы важнее, чем покоробленный слух театралов. Сегодня наконец можем сказать им: не нравится — не смотрите. Вы взрослые люди. На афише было написано «18+». Дайте заняться делом.

Что касается книжной торговли, то здесь закон еще и несет в себе опасность новых поводов для взяток. Покупатели срывают с книг полиэтилен (а вы как думали?), за всеми не уследишь, следом в магазин заходит чиновник, находит незапечатанные издания с ненормативной лексикой и отправляется прямиком в кабинет к директору магазина «решать вопрос». Кому это нужно? Когда достаточно просто, как и при продаже сигарет, спрашивать у покупателя паспорт, если на книге стоит возрастная маркировка.

Пересмотр бессмысленного закона, кроме того, был бы для Государственной думы сильным политическим ходом. Он показал бы, что она умеет не только в воодушевлении поддерживать сомнительные инициативы, но и по здравом размышлении от них отказываться.

Комментарии
Прямой эфир