Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

С новым Годуновым

Михайловский театр поставил «Царя Бориса» с Сергеем Лейферкусом на троне и Владимиром Юровским за пультом
0
С новым Годуновым
Фото предоставлено пресс-службой Михайловского театра / Николай Круссер
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

27 музыкантов лондонского Оркестра эпохи Просвещения с семьями встречали Новый год в Петербурге — такой бонус достался им из-за плотного графика репетиций «Царя Бориса», первого спектакля Михайловского театра в 2015 году.

Владимир Юровский задумал исполнить хрестоматийную оперу так, как ее еще никто не слышал — в первой авторской редакции и на инструментах эпохи Мусоргского. Для этого и выписали редких специалистов из Англии. А поскольку штатный оркестр Михайловского отправился на гастроли в Японию, немногих оставшихся музыкантов пришлось уплотнить еще и «Санкт-Петербургской камератой».

В итоге сборная Юровского показала меньший результат, чем ожидалось: партитура была сыграна качественно, но местами чересчур медленно, местами нестройно. Для обычного спектакля такой уровень был бы удачей, но от авторского дирижерского проекта хотелось большего.

Впрочем, главной своей цели Юровский добился: петербуржцы услышали «Бориса Годунова» таким, каким тщетно надеялся услышать его сам Мусоргский в 1869 году.

Тогда Дирекция императорских театров запретила постановку, сославшись на то, что в опере катастрофически не хватает прекрасного пола. Мусоргский «вписал» в партитуру польскую интриганку Марину Мнишек и заодно внес еще множество изменений. В 1874-м «Борис Годунов» увидел свет уже в преображенном виде.

С новым Годуновым

Юровский довел идею аутентизма (исполнять музыку так, как она звучала при жизни композитора) до предела: не только исторические инструменты, но и первоначальный авторский замысел вместо «навязанной» Мусоргскому второй редакции.

Для гурманов, включая самого Юровского, именно в этом исследовании заключался главный смысл проекта. Камертон снизили с нынешних 440–442 Гц до 438 — звук как будто покрылся патиной. Старинная медь и жильные струны сделали его сухим и жестким. «Борис» лишился привычного позднеромантического размаха и воздуха, что порой обескураживало. Зато приобрел летописную строгость.

Разумеется, часть публики не могла погрузиться в акустические тонкости, и для нее постановщики приготовили свою пищу. Как известно, Юровский любит предварять музыку словом, особенно когда дело касается нравственно резонирующих тем. Здесь дирижер уступил право высказывания Николаю Карамзину. Драматическая актриса из МДТ Елена Калинина, забравшись с ногами на царский трон, читала с планшета фрагменты из «Истории государства Российского», нещадно бичующие царя-убийцу. Режиссер Виталий Фиалковский придумал легкие мизансцены, превращавшие концертное исполнение оперы в эскиз спектакля.

По краям сцены стояли вешалки с театральными костюмами, по центру — трон, наверху сиял, не позволяя расслабиться, золоченый герб. Действо вышло неровным; спасало то, что оно и не претендовало на завершенность. Отдельные фрагменты — например, по-скоморошьи решенную песню «Как во городе то было во Казани» (блестящая работа Антона Пузанова и Алексея Кулигина) — можно было хоть сразу вставлять в первоклассный спектакль. В других случаях хотелось избавить музыку от избыточного лицедейства.

С новым Годуновым

Было и третье блюдо — царь Борис в лице Сергея Лейферкуса. Знаменитый баритон старшего поколения впервые решился спеть ключевую басовую партию, сославшись на то, что «Шаляпина сегодня назвали бы баритоном». В прологе его задумка казалась самонадеянной — низких частот все-таки не хватало, но в дальнейшем Лейферкус убедил, что справляется с первой редакцией (Годунов в ней поет чуть выше, чем во второй). Благородный облик, царственный голос и прекрасное произношение обеспечили ему мандат на царство.

Что касается драматического рисунка, то здесь народный артист опирался на Шаляпина, и не всегда удачно. Его Борис по природе вышел совсем другим: помолодевшим и психологически открытым, по-достоевски противоречивым и притягательным. Исчезло кондовое величие, вошедшее в традицию в советский период. А поскольку первая редакция оперы и сама по себе более лояльна к монарху, плюсики так и льнули к карме Бориса.

И пока Карамзин из планшета настаивал, что «имя Годунова в течение столетий было и будет произносимо с омерзением», Сергей Лейферкус ненавязчиво, но неуклонно доказывал обратное.

С новым Годуновым

Комментарии
Прямой эфир