Фатальная ошибка Михаила Ходорковского
Ходорковский объявил о том, что не исключает своего баллотирования на пост президента. Немалое число комментаторов поспешило объявить о том, что Ходорковский непредсказуем, ибо при выходе из тюрьмы утверждал обратное. «Мол, как же он не держит свое слово, это ведь так не по-пацански».
Однако в новом заявлении бывшего всенародного сидельца нет ничего, что шло бы вразрез не только с политической логикой, но и с житейской правдой. Тюрьма стала для Ходорковского не просто печальным обстоятельством личной истории. Пребывание в застенке снабдило его общечеловеческой ролью, позволившей расстаться с амплуа обычного олигарха «из девяностых», куркуля и кровопийцы, столпа халифата баблобесия, прозванного в народе «семибанкирщиной».
Выходя из тюрьмы, бывший олигарх всячески подчеркивал, что его прежнего больше нет, что прежний он сгинул «во глубине сибирских руд» и никогда больше не возродится. Несмотря на то что, по слухам, и из тюрьмы Ходорковский продолжал кое-что решать, а значит, не расстался полностью ни с былыми методами, ни в с влиянием, покинув застенок, он предстал перед разгоряченной общественностью как аскет и чуть ли не мистик.
Возникало ощущение даже не принудительного заключения под стражу, а добровольной епитимьи, да и такой еще, которая была принята во избавление не только от своих грехов, но и от грехов всего поколения.
Временами казалось даже, что Михаил Борисович и сам верил в то, что отбелил черного кобеля: искупил вину обуржуазившейся комсомолии, некогда пустившей по миру полстраны НТТМ-прогресса ради.
Поэтому первое послание Ходорковского при выходе из тюрьмы было даже в какой-то степени покаянное: вроде как раньше ему, олигарху, было чуждо всё человеческое — и был он Люцифером Фрунзенского райкома комсомола, и давал он жизнь другим таким же Люциферам такого же «мценского замеса». Теперь же не то, что прежде, — Ходорковский восставал с самого дна русского тюремного «ада на Земле», показывал без аффекта, что хлебнул горя и соединился с судьбами простых человеков, живущих от сумы и до тюрьмы.
Нет смысла так уж долго разбираться, кому и чем должен быть благодарен бывший олигарх за прижизненное отпущение и статус страстотерпца. Если Владимир Владимирович Путин и является, как считают некоторые богословы, «посланцем божьим», то именно в отношении Ходорковского — Путин Ходорковского распял, Путин Ходорковского воскресил.
В любом случае при выходе из застенка Ходорковский поразил в самое сердце сердобольного русского народа — пролив покаянную слезинку, стал он «слезинкой ребенка», вкатившейся из глаз страдальца-великана.
Далее, если кто забыл, последовал сюжет, позаимствованный у киноэкрана: как в фильме «Мертвый сезон», в котором блистал покойный Банионис, преисполненный святости сиделец был доставлен в черном глянцевом автомобиле на аэродром, откуда взмыл на не менее глянцевом, но уже белом лайнере в сторону Неметчины.
Возможно, кому-то этот взмывший лайнер с Михаилом Борисовичем на борту мог показаться выстрелом в сторону из пушки, начиненной прахом поверженного врага, однако вряд ли Михаил Борисович завершил свою карьеру Григория Отрепьева.
Однако мне пломбированный авиасалон Ходорковского больше напоминает пломбированный вагон Ленина, в котором тот проследовал в Россию при дружеской поддержке германского генерального штаба. Разница только в том, что Ленин не передавался на попечение этого самого генштаба из России: Ленин справился сам.
В передаче же Ходорковского определенно есть умысел, и только очень поверхностный наблюдатель почитает его самоубийственным. Речь скорее идет о получении каких-то гарантий. Гарантий по принципу «милость к падшим» в обмен на «милость к падшим».
Другой вариант: в попытке заменить «германкой» прежнюю «англичанку».
Далеко не только конспирологи полагают, что даже в случае с трансфертом власти в Советском Союзе часть суверенитета делегировалась внешней стороне. Чтобы крушения здания местной государственности не произошло, контроль над замковым камнем этого здания передавалась на каких-то условиях иноземному гаранту. Чтобы рухнувшее здание не завалило в случае чего своими обломками всю Европу. Эта конструкция преемственности и порядка и называлась «общеевропейским домом». (Все прочие рассуждения об «общеевропейском доме» являются обычными бла-бла-бла.)
Вполне возможно этот механизм translatio imperii на русской почве берет начало со времен Софьи Палеолог, вполне возможно именно его хотел применить и Иоанн IV (Грозный), стремившийся к браку с английской королевой Елизаветой I, доподлинно установить это можно только с помощью детального исследования. Однако даже если у исторических гипотез такого рода нет никаких подтверждений, никто не может исключить того, что эти гипотезы являются предпосылками для политических действий в новейшую эпоху.
Не составляет труда представить ситуацию, когда в случае с Горбачевым роль гаранта отводилась железной Тэтчер. Еще меньше труда в том, чтобы представить сегодня в роли железной Тэтчер титановую Меркель.
Нет никаких поводов для того, чтобы удивляться тому, что Ходорковский выступил с политическим заявлением о возможном президентстве. Это заявление может показаться неожиданным только потому, что оно является закономерным, а в рутинном потоке новостей, каковым предстает политика сегодня не только обывателю, а кому угодно, именно закономерное предстает наиболее неожиданным.
Даже если вообразить себе, что досрочное освобождение Ходорковского было элементом торга в обмен на будущее признание Крыма российским, его присутствие в публичном пространстве будет иметь последствия, весьма далекие от ожидаемых.
Дело в том, что управление через рутинизацию политики и превращение гражданина в пользователя с ТВ-пультом наперевес давно уже привело к тоске по местному Махатме Ганди, которым не стал и вернувшийся в Россию Солженицын. Поэтому вся система власти через превращение гражданского общества в интернационал телепузиков будет с неизбежностью порождать такого «Махатму Ганди» с неограниченным кредитом доверия.
Не имеет значения, что срок действия этого кредита будет во много раз меньше, чем не только у Путина, но и у Ельцина. Принципиально, какие политические телодвижения породит он у обладателя на пике его веры в себя.
Пример не только Сахарова, но даже Новодворской показывает нам, что у определенной части общества до сих пор невероятно сильна склонность к папацезаризму и теократии. И на беду для всех эта склонность совершенно не опознается «продвинутыми горожанами», полагающими, что они выступают оплотом светскости и атеизма.
Положение дел, однако, таково, что именно бытовой атеизм городских авангардов оборачивается склонностью к политическому идолопоклонству. Волей к тому, чтобы припасть ниц перед живым божеством. Сам Ходорковский, возможно, и не хочет им становится. В конце концов, как уже не раз говорили, «трудно быть богом».
Однако все препятствия работают только на то, чтобы освобожденный сиделец был обожествлен. В конечном счете боги, в отличие от монархов, не выбирают, кем им быть. Этим они отличаются от простых смертных, которые имеют блаженную привилегию не знать, чего они хотят и для чего народились. У Ходорковского подобной привилегии нет, теперь уже нет.
Однако он делает ошибки и по этим ошибкам видно, как он цепляется за то, чтобы оставаться простым смертным. Одна из ошибок Ходорковского может стать фатальной. Он объявил о своем возможном президентстве в день, когда группа москвичей, одетых в жовто-блакитные лозунги и одежды, вышла на площади, чтобы доказать украинцам, что они не москали, а самые что ни есть «национал-предатели».
Теперь может оказаться так, что страной, которая проголосует за Ходорковского, окажется не обновленная Россия, а единая УССР с особой территорией в виде перекочевавшего из РФ Центрального административного округа города Москвы.
