Накануне, за день до приговора Удальцову и Развозжаеву, ко мне заехал адвокат Дмитрий Аграновский, мы с ним знакомы чуть ли не полтора десятка лет, он был защитником моих товарищей на нескольких процессах.
Заехал он для того, чтобы отобрать нужные документы, Страсбургский суд наконец-то проснулся от многолетней спячки и затребовал документы по процессу о ликвидации партии НБП, Аграновский занимается этим делом.
После того как он отобрал документы, мы с ним поговорили по поводу перспектив приговора Удальцову и Развозжаеву. Аграновский, как известно, защитник Развозжаева в этом процессе, и ко мне он заехал как раз от Развозжаева, из тюрьмы.
Мы оба предположили, что и Удальцову, и Развозжаеву дадут по полной. «Судья очень суров», — констатировал Аграновский невесело. Уже открыв ему дверь, он спускался по лестнице, я крикнул Аграновскому вдогонку:
— Семь дадут! — и добавил: — Если не восемь!
Весь день 24-го я пристально наблюдал за процессом.
Судья Замашнюк был-таки суров, ой как он был суров, зачитывая приговор. И в самом критическом конце дня, в 21.51, измучив всех — и журналистов, и обвиняемых, и самого себя, вдруг назвал немыслимо малые сроки по такому суровому обвинению: четыре с половиной года на каждого!
Страннейший приговор, хочу отметить, страннейший! Детский срок по этим обвинениям.
Страннейшим он получился ввиду несоответствия декларированной судьей Замашнюком и много раз подчеркнутой им вины Удальцова и Развозжаева, и тем наказанием, которое суд им назначил.
Позволю себе немного цитирования, из последнего получаса чтения приговора, дабы подкрепить свое утверждение о странности приговора. Это из онлайн-трансляции.
21.30. Судья Замашнюк заявляет, что перечисленные показания свидетелей, заключения экспертов и иные доказательства положены в основу приговора. Доводы стороны защиты о недопустимости тех или иных доказательств суд признает несостоятельными.
21.32. Судья Замашнюк: «Также в основу приговора ложится явка с повинной Развозжаева. В ней содержались сведения, которые могли быть известны только участнику событий, но не следствию».
21.42. Действия Удальцова и Развозжаева по организации массовых беспорядков были тщательно спланированы и согласованы.
21.43. Суд признает все действия подсудимых совершенными умышленно.
21.44. Суд приходит к выводу о доказанности вины Удальцова и Развозжаева в совершении преступлений.
21.49. Отягчающим обстоятельством является совершение преступления в сговоре...
И после всего этого вдруг капают четыре с половиной года на каждого. Да еще и общего режима.
«Повезло пацанам», — написал я в моем ЖЖ вчера вечером.
Для сравнения, Игорь Березюк, активист «Другой России», получил пять с половиной лет за участие в событиях на Манежной площади 11 декабря 2010 года.
А тут — организаторы «спланированных массовых беспорядков» 6 мая 2012 года, да к тому же планировавшие еще один эпизод массовых беспорядков к осени 2012 года (это всё согласно обвинению и принято судом как достоверное) получили меньше.
Дай им Бог здоровья и долгих лет жизни и выйти по УДО как можно быстрее, Удальцову и Развозжаеву!
Я тут не о моем личном отношении к ним размышляю.
А я размышляю о несоответствии вины, декларированной на протяжении всего дня 24 июля в Московском городском суде судьей Замашнюком, и наказания.
С чего бы это вот так?
Мое мнение такое. Готовили чисто судебный приговор, соответствующий обвинению, предъявленному СКР, а срок назвали, исходя из политических соображений.
А эти политические соображения, они какие?
А вот какие.
В Донбассе восстание, которое российские лидеры не могут поддержать в полной мере, не хотят стать, как Северная Корея, полными изгоями. То, что Россия не вводит войска в Донбасс, народу не по нраву, кривимся все, не одобряем.
Плюс эта несчастливая история с малайзийским Boeing, сбитым, вероятнее всего, киевскими военными, считавшими, что они сбивают российский самолет, но вину возложили уже на Россию, и черта лысого отмоешься от этой несправедливости, хоть все ящики расшифруй себе...
Российское народное мнение в такой ситуации было бы не очень довольно, если бы Серёге и Лёне сунули бы лет по восемь или по семь.
А четыре с половиной, ну...
Четыре с половиной — «такой срок на одной ноге можно отстоять», как говаривал старый капитан Васильич у нас на третьяке, в третьем корпусе Саратовской центральной тюрьмы.
