Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Процесс Сергея Удальцова и Леонида Развозжаева подошёл к стадии прений сторон.

На этой неделе они и начнутся. Наступит и время прокурора: из его речи станет ясно, как строго хочет наказать государство Удальцова и Развозжаева.

Гадать не будем, напомню лишь, что вполне себе рядовой подсудимый по «Болотному делу» Кривов получил нехилый срок свыше 5 лет.

А Удальцов и Развозжаев обвиняются в организации событий (массовых беспорядков) 6 мая 2012 года и в приготовлении массовых беспорядков осенью 2012-го.

Так что будущее ничего хорошего обоим не обещает.

Попробую попророчествовать, каков будет приговор. Удальцов, как известно, с февраля 2013-го находится под домашним арестом, а Развозжаев находится в СИЗО.

Хрен редьки, впрочем, не слаще, в данном случае скорее горче. Пожалуй, домашний арест — более неприятное наказание, чем содержание под стражей. Домашний арест в значительной мере снимает ореол героя и мученика с человека, который ему подвергнут.

Позиция защиты, она же позиция подсудимых, — глухое отрицалово: Удальцов, дескать, договаривался с неким «Георгием Васильевичем», грузином, о продаже вина в Россию, никакого Таргамадзе — политика, экс-депутата парламента Грузии, главы комитета по обороне и организатора цветных революций — он не знает. Развозжаев говорит, что ничего особо не помнит, уставал, поскольку сидел за рулём, много пил. Провалы в памяти.

Подсудимые могли бы, что называется, грудью встретить ветер обвинения, заявить о своём принципиальном противостоянии власти в стране, политическому режиму, и этим получили бы многие очки в глазах протестных масс РФ.

Возможно, по крайней мере Удальцов так бы и поступил, но мешает фигура «Георгия Васильевича», толстяка, интригана, хвастуна, действительно похожего на торговца «Саперави» и «Гурджаани».

Прокурор запросит срок, судья возьмёт время на приготовление приговора.

Приговор будет обвинительным.

Прежде всего судья провозгласит подлинность оперативной съемки встречи Удальцова с «Георгием Васильевичем», сославшись на различные экспертизы, проведенные специалистами. В экспертизах недостатка не будет.

Затем судья с помощью других экспертиз идентифицирует «Георгия Васильевича» как Гиви Таргамадзе и перечислит весь его иконостас подвигов на ниве организации «оранжевых революций», ссылаясь на источники.

Затем судья «расшифрует» беседу, запечатленную оперативной съемкой.

Потом приведёт показания свидетелей поездок Удальцова по регионам и сообщит, что это подтверждает факт проведения организационных приготовлений к тем действиям, о которых Удальцов договаривался на оперативной съемке в разговоре с «Георгием Васильевичем».

В случае Развозжаева судья обязательно процитирует его первые признательные показания, которые Развозжаев впоследствии отрицал, утверждая, что дал их под пытками. И добавит, что нет оснований не доверять этим показаниям.

Все последующие показания, скажет судья, Развозжаев дал, дабы выгородить себя.

Удальцову судья назначит неслабое наказание. Но и Развозжаев получит более или менее такое же, поскольку он обвиняется ещё по одной статье, по которой Удальцов не обвиняется, хотя статья и хиленькая.

Так что ничего хорошего.

Надежды на то, что авторитет Удальцова и Развозжаева будет возрастать, пока они сидят, на самом деле необоснованны.

Был в конце 1990-х в Москве яркий молодой коммунист Игорь Губкин. Он получил на пороге 2000-х 17 лет и скоро выйдет из лагеря в Приморье. Я его помню как оригинального и талантливого левого политика.

А как много людей помимо меня, кто его помнит?

Я написал этот текст открыто и честно, без иллюзий, смотря будущему приговору по делу Удальцова–Развозжаева в лицо, прямо в глаза. В нём я воздержался от выражения симпатий и антипатий.

Рассмотрел его чисто в контексте традиций, привычек и навыков российских судов.

Я не уподобился некоторым адвокатам, кричавшим «Абсурд!» в ответ на обвинения Удальцова–Развозжаева, и, следя за процессом, ни разу не сказал, что «дело разваливается», как делали иные либералы.

Я понимал, что есть серьёзные обвинения, которые будет трудно опровергнуть.

Вообще человеку, выходящему на политическую арену в нашей стране, следует быть экстремально осторожным и уж не пить с толстыми грузинами — это точно, и не развязывать язык.

Личная нота: один из людей,с которыми я общаюсь, сказал мне как-то: «А ведь на месте Удальцова мог быть ты, Эдуард!».

Я не мог оказаться на месте Удальцова.


Комментарии
Прямой эфир