Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Общество
Вся актуальная информация по коронавирусу ежедневно обновляется на сайтах https://стопкоронавирус.рф и доступвсем.рф
Общество
Госпитализирован звезда фильма «Курьер» Федор Дунаевский
Политика
Пушков прокомментировал извинения Meta за блокировку страницы делегации РФ
Мир
Пентагон заявил об отсутствии планов отправки войск США на Украину
Мир
WSJ узнала о подготовке США санкций против «сепаратистов на Украине»
Мир
Псаки заявила о якобы подготовке РФ к эвакуации семей дипломатов из Украины
Мир
В Москве госпитализировали посла Белоруссии
Мир
Более 18 млн случаев COVID-19 зафиксировали в мире за неделю
Новости компаний
«Роснефть» и Санкт-Петербургская биржа договорились о сотрудничестве
Мир
США отправят Украине новую партию военной помощи
Мир
В ДНР заявили о захвате школы вооруженными людьми в подконтрольном Киеву селе
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

С появлением буржуазных революций, то есть переворотов, осуществляющихся от имени народа и претендующих на универсальную полезность «для нашей страны и для всего мира» (прежние смуты были более партикулярны, «Это Фронды ропот, Мазарини долой!» — а нам-то что), правители других стран стали проявлять озабоченность, чтобы их так же не затронула революционная зараза. Началась эпоха карантинов, когда успешных, когда не очень. 

У Екатерины II французская революция вызвала сильное беспокойство, она разорвала дипломатические отношения с Парижем, а наследовавший ей Павел I проводил антифранцузскую и, следственно, антиреволюционную внутреннюю политику по полной программе: ограничил выезд за границу, возбранил использование слов революционного звучания (типа «гражданин») и ввел строгий дресс-код, отвергающий французские новшества в этой области — примерно как сейчас в России были бы запрещены жупаны, шаровары и рубахи-антисемитки. 

Сын Павла Николай I не менее отца был склонен к карантинным мероприятиям, тем более что на его царствование пришлось целых две революции. На события 1830 года Николай Павлович отреагировал обращением к гвардии «Седлайте коней, господа офицеры! В Париже опять революция» и сильным устрожением внутренних порядков, а на панъевропейскую революцию 1848 года — бунтовала не только Франция, но и Германия, Австрия и Италия — ответил еще большим устрожением. Николаевская реакция тогда явилась во всей своей силе. 

Вожди СССР в смысле призывов седлать коней и всемерного укрепления единства партии и народа вполне продолжали политику Романовых. После венгерского восстания («контрреволюционного мятежа» в советской терминологии) 1956 года оттепель в СССР резко притормозила и идеологи, бичующие отступления от марксизма-ленинизма, ссылались на мадьярский «Кружок Петефи», который тоже начинал в качестве невинного литературного общества, а потом сделался не столь невинным. Через 12 лет заморозки повторились уже в связи с Чехословакией и «социализмом с человеческим лицом». 

В XXI веке ситуация особо не изменилась. Украинские майданы — и первый, 2004 года, и тем более второй, нынешний — усиливали в российской власти консервативные настроения, причем провластные и противовластные идеологи пели в один лад. Провластные указывали на безобразные терроризмы республиканские и вопрошали: «Хотите ли вы таких же буйств в России?». Противовластные — друг свободы сенатор Маккейн, друг свободы и Маккейна Б.Е. Немцов etc. — приветствовали всякий погром в той или иной стране, грозно предупреждая: «Путин, ты следующий! Мы идем к тебе!». 

Политика властей после таких анонсов была предсказуемой — «А как лютые враги // К нам придут на пироги, // Зададим гостям пирушку, // Зарядим картечью пушку». Предупрежден — значит вооружен. 

При оценке такой реакционной политики на предмет ее целесообразности — то есть способствует она недопущению революции или революционная зараза спокойно проникает через границы, — а также на предмет того, были ли вообще основания опасаться заразы (ведь революция все-таки вызревает в первую очередь внутри страны) наверное, нужно различать две вещи. 

С одной стороны, карантинные мероприятия конца XVIII века, 1830 и 1848 годов, а равно 1956 и 1968 годов были тем успешнее, что явных предпосылок — таких, как во Франции 1789 года или в Венгрии 1956-го, — в Российской империи (resp.: СССР) в общем-то не наблюдалось. Слишком разными были страны, и слишком разными были степень и характер общественного брожения в них. В этом смысле реакция была не только жестокой (свирепой, мрачной), но и избыточной. Была чрезмерная бдительность. 

С другой стороны, переворот — это не такая вещь, которая вычисляется математически, на основе строгих и однозначных формул. Доля субъективных факторов очень высока, и к ним не в последнюю очередь относятся степень твердости властей, их решимости противостоять безобразным терроризмам республиканским, а также степень безоглядности карбонариев. О годах, предшествующих падению российской монархии, сказано: «Топору давали невозбранно рубить. А топор своего дорубится». И невозбранность карбонарской деятельности весьма способствует невозможным переворотам. Равно как и реакционная власть не дает топору невозбранно рубить и тем самым отодвигает катаклизм. 

Бесспорно, лучшая и прочнейшая гарантия от революции есть внутреннее благоустройство, но и при самом лучшем благоустройстве беспокойный и безоглядный элемент должен знать свое место и не слишком много о себе понимать. Вопрос в дозировке реакции. 

И правильно ли она была дозирована в так называемом болотном деле, когда случайные соблазненные получили по три с половиной года, а сознательные соблазнители как были на свободе, так на ней и остались, чтобы и далее невозбранно рубить, — это большой вопрос. С иной точки зрения, это своеобразная постановка карантинного дела.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир