В гражданских войнах гибнут не только люди, но также идеи, а чаще всего политические иллюзии.
Одной из жертв евромайдана (увы, не единственной) стала главная иллюзия всех оппозиционеров последних лет: уверенность в легкости свержения «прогнившего режима».
Еще нет полной ясности, каков итог киевских событий, но одного уже точно не произошло: ненавидимая и презираемая «влада» не рухнула под ударами волн народного гнева, полиция не расступилась перед «народом», не сдала ему госучреждения, «Беркут» не разбежался после первых же всполохов «коктейлей Молотова» из майданных катапульт.
Напротив, нападавшие при штурме рады понесли значительные потери, не меньшие, чем полиция, что и должно было случиться при столкновении обученных частей с толпой не наученного сражаться народа.
Вся революционная риторика последнего десятилетия строилась на формуле «ткни — и развалится».
Сколько я слышал от участников всевозможных митингов, шествий и демонстраций: «если бы мы надавили, они побежали бы», «у них самих глаза бегают», «метнуть пару урн — и дело сделано», «перед толпой народа расступятся», «они струсят стрелять» и т.д.
Понятно, что речь идет о кухонной революционной стратегии, которая недорого стоит, но общий осадок от речей оставался, и в него даже начинаешь в какой-то момент верить: «перед массой решительно настроенного народа полиции не устоять, тут либо пять мотоциклов с пулеметами, либо «полицаи» разбегутся...»
Разгром этой теории в Киеве оказался полным и безоговорочным. На Украине слабое государство, не уважаемая и не поддерживаемая даже своими условными сторонниками власть, насквозь коррумпированная полиция, агрессивные и хорошо экипированные по правилам уличной тактики боевики.
Наконец, практически полное отсутствие какой-либо внятной мотивации для «Беркута» стоять до конца, ощущение, что восстанавливаемый силами полиции баланс тут же разменивается властью на пустые уступки. Казалось бы, идеальные условия для этого самого «ткни — и развалится».
Вместо этого происходит нечто прямо противоположное.
Черная стена «Беркута» стоит даже в тот момент, когда полыхает огнем. Ненавидимая всеми по ту сторону, избиваемая, время от времени убиваемая, эта черная стена стоит и не жалуется.
Переходя в контрнаступление, беркутовцы проявляют жестокость, но это не жестокость загнанных в угол, а жестокость тех, кому не лениво пробежаться. Всё это совершенно не соответствует мифу о том, как должна себя вести коррумпированная полиция в коррумпированном государстве.
На этой почве стал складываться едва ли не новый охранительский миф о «Беркуте» как о последних героях. Эти парни, несмотря на ненависть, стоят стеной и держат страну над пропастью, куда ее толкают и агрессия майдана, и слабость Януковича.
Должен разочаровать: это не героизм и манифестация ценностей, а просто профессиональный навык. Этих людей учат держать строй перед толпой, несмотря на ненависть.
Те, кто бывал на политических судах последнего года, не раз могли наблюдать конфликты между разъяренными гражданскими и судебным спецназом, в которых возмущение гражданских (даже вполне справедливое) ничуть эти структуры не волновало. Можно было наблюдать разные человеческие типы среди потерпевших омоновцев на Болотной, дававших на суде показания. Романтизированный «Беркут» ничем от них не отличается.
Перед нами не последние римляне, а полицейские спецчасти в штатной ситуации.
Нет ни супергероев, ни суперзлодеев.
Есть государство. Даже такое слабое и почти провалившееся государство, как Украина, не уступит слабоорганизованной толпе гражданских мятежников. Снести эту толпу — вопрос не организационных, а политических издержек. Приказ на разгон исполнить несложно. Сложно его отдать. Сложно за него ответить перед избирателями или мировым сообществом в лице США и ЕС. Сложно сохранить международный статус после разгона.
Именно этот шантаж извне и был подлинной причиной того, почему режимы в 2000-е годы сыпались как карточные домики от ветра «оранжевых революций» и всевозможных «весен». Дело тут не в силе народа, не в мнимой гениальности ненасильственной технологии а-ля Джин Шарп. Дело во внешней дипломатической интервенции.
Именно под лучами интернационализации внутриполитического конфликта государства и полиции скукоживались, как яблоко в микроволновке.
В украинском случае что-то пошло не так. Очевидно, что организованного и однонаправленного вмешательства Запада не произошло. Напротив, канцлер Германии Меркель и даже премьер Польши Туск посылали оппозиции не слишком обнадеживающие сигналы. Несложно понять причину этого — даже колеблющаяся, но единая Украина Януковича всё равно объективно останется антироссийским буфером. Расколотая Украина западной частью повиснет нахлебником на ЕС, а восточной — усилит Россию.
Не надо им такого счастья.
Поэтому свалить даже слабенький силовой барьер Януковича без внешней дипломатической интервенции «громадяне» не в состоянии. «У нас есть «максим», а у вас его нет».
Впрочем, даже если Янукович наконец зачистит майдан, то после состоявшегося кровопролития это может стать скорее началом, чем концом кровопролития.
Западная Украина исключительно богата партизанскими традициями. Ее главный герой — Бандера был вождем одной из самых жестоких партизанских войн в истории. Его последователи десятилетиями готовились пойти по стопам героя. Поэтому подавив мятеж «Правого сектора» и примкнувшей к нему массовки в Киеве, Янукович после свершившегося кровопролития отнюдь не может рассчитывать на легкое восстановление контроля над Западом Украины.
В партизанской войне, в отличие от столичного мятежа, проигрывали и более сильные государства. Запад в своем схроне почти неуязвим. Но вот только нужен ли он кому-то сам по себе? Ведь все эти годы он служил инструментом и разменной картой для контроля за всей Украиной.
