В октябре 1652 года французская королевская семья въехала в Париж — длившаяся около пяти лет война с главным городом страны и высшими слоями аристократии завершалась. Силы оппозиции были на исходе. Парламент Парижа подчинился короне и заслужил от нее прощение. Главные аристократические противники королевы и ее первого министра кардинала Мазарини во главе с принцем Конде отправлялись в изгнание, большая часть фрондеров, в частности знаменитый маршал Тюренн, получила августейшую амнистию. Это было концом Фронды. С этого времени вплоть до Великой революции конца XVIII столетия Франция могла считаться самой стабильной страной Европы — в течение последующих почти двух столетий правящей династии более ничего не угрожало. Французский король стал самым сильным монархом Европы, а еще век назад сотрясавшийся в конвульсиях религиозных столкновений Париж — центром самой передовой европейской культуры и цивилизации.
Сегодня в России мы переживаем примерно тот же переломный исторический момент — наша Фронда кончилась. Ее финал ознаменован амнистией участников протестов 2011–2012 годов и, самое главное, помилованием первого и главного лидера нашей местной Фронды — бизнесмена Михаила Ходорковского. Символический финал Фронды совпал и с ее последним арьергардным боем — очередным столкновением медиасреды и президента Владимира Путина. В ходе этого столкновения выяснилось, что журналистская среда не может породить из себя фактически ни одного жесткого и острого вопроса лидеру страны. Часть претензий была сразу же отбита президентом, часть была удовлетворена, а самое главное даже не сформулировано. Фронда кончилась.
История Фронды фактически восходит к тому самому 2003 году, когда обозначился политический конфликт между олигархией 1990-х, которую попытался неудачно возглавить лидер ЮКОСа, и российской властью. И до этого наша власть периодически конфликтовала с олигархами, но столкновение никогда не носило системного характера. Прежде всего до этого времени опальные олигархи никогда не пользовались серьезной поддержкой Запада — Березовского в США, например, просто терпеть не могли, к Гусинскому относились с большим скепсисом. Ходорковский был первый, кто попытался объединить против российской власти собственную экономическую мощь и давление единственной сверхдержавы. Он дал понять, что не поддерживает позицию Путина по иракскому вопросу и на этом основании готов вступить в энергетическую сделку с американскими сырьевыми магнатами. В свое время так же поступил и лидер Фронды принцев Конде — когда попытался опереться на испанцев.
Фактически российская власть оказалась перед альтернативой — превратиться в заложницу и служанку крупного олигархического бизнеса с очевидным внешним контуром поддержки или же начать жесткое наступление на его интересы, рискуя международной репутацией. Выбран был более опасный второй путь, чреватый очень многими издержками. Но после первого боя была избрана линия компромисса с олигархией — в качестве преемника действующего президента был выбран наиболее устраивающий ее представителей кандидат. В конце концов это решение после его пересмотра привело к обострению политической ситуации в конце 2011 года, когда элитный бунт городских верхов вступил в резонанс со стихийным социальным протестом русских регионов.
В итоге Фронда впервые почувствовала свою силу — она поняла, что в состоянии регулярно выводить на площади столицы свыше 20 тыс. человек. Фронда осмелела и стала «требовать невозможного», хотя при этом далеко не все ее требования можно было выдать за общенациональные. Французская Фронда принцев была недовольна усилением королевской власти, наша московская Фронда побаивалась чрезмерного возвышения власти президента за счет ее собственных интересов. Но она столь же закономерно опасалась и подлинной демократии — призывы томящегося в тюрьме Ходорковского к «парламентаризму» и в этих целях к «левому повороту» элитой Фронды были фактически проигнорированы.
В идеологическом арсенале нашей Фронды было только два внятных политических требования: «честные выборы» и «амнистия». Теперь оба эти требования в основном удовлетворены. Региональная власть стала избираться, причем на конкурентных выборах, до очередных думских еще далеко, большая часть тех, кого надо было амнистировать, выходит на свободу. Другие лидеры Фронды частично интегрированы в систему, частично полностью маргинализованы.
Как будто последний шанс на победу у оппозиции был связан с Украиной. Если бы Путин проиграл здесь дипломатическую битву и евромайдан вынудил Януковича подписать какое-нибудь неприятное для России соглашение, это наверняка привело бы к новой раскачке ситуации внутри страны под лозунгом «Президент всё проиграл». Но президент неожиданным образом снова ничего не проиграл, а, кажется, всё выиграл — пожертвовав лишь присутствием Барака Обамы на Олимпиаде в Сочи. Но президент в этот раз совершенно спокойно отнесся к этой досадной неприятности, не выказав на телевизионной пресс-конференции 19 декабря ни малейшего следа обиды на заокеанского партнера. Помилование уже явно засидевшемуся в неволе Ходорковскому знаменовало собой окончательный финал Фронды.
