В «Гоголь-центре» похоронили Гамлета
Дания-тюрьма превратилась в Данию-мертвецкую: такой ее увидел режиссер Давид Бобе, поставивший в «Гоголь-центре» новую версию своего французского спектакля 2010 года.
Он обил сцену черными панелями, а по бокам устроил выдвижные ящики для тел, которые по ходу пьесы постепенно заполняются новыми трупами. Что-то похожее мы видели недавно в МХТ, в «Карамазовых», оформленных в том же похоронном стиле и напитанных образами тления и разложения. Апокалиптические настроения объединяют, как выяснилось, художников разных стран. Но если у Богомолова конец света спародирован, у Давида Бобе всё зверски серьезно.
Пафос и экзальтацию здесь сбивает лишь могильщик Александра Горчилина — обкуренный парень в дредах, который относится к своему ремеслу крайне иронично и поет скабрезные песенки. Еще один персонаж, выбивающийся из мрачного строя спектакля, — Полоний Алексея Девотченко. Известный питерский актер играет в своей фирменной эксцентрической манере и решительно выпадает из стилевого единства.
Все остальные роли, за исключением Гертруды — артистки Театра Гоголя Ирины Выборновой, исполняют молодые ребята из «Седьмой студии». С учениками Кирилла Серебренникова Бобе работает не в первый раз. По признанию режиссера, в этих актерах он нашел свою идеальную команду. Гибкие и подвижные, готовые к любым опытам и перевоплощениям, они отлично работают как ансамбль.
Но, конечно, «Гамлет» немыслим без протагониста. Исполнитель заглавной роли Филипп Авдеев здесь оказался в ситуации своего героя: глыбища мирового репертуара свалилась на вчерашнего студента стопудовым грузом ответственности. Как на принца датского — страшная правда о гибели отца и заведомо невыполнимая миссия вправить вывихнутый сустав века.
Этот Гамлет совершенно не готов к решению глобальных вопросов. Свои первые монологи он истерично выкрикивает как обиженный и напуганный ребенок: «Ну как же так, б....., могло случиться?»
Голос призрака, сотканного из мерцающих компьютерных пикселей, корежит и ломает его, как Дон Жуана — рука командора. Это своего рода инициация, после которой Гамлет уже не может быть прежним. Судьба ставит его в положение супермена — он должен исправить нарушенный миропорядок, недаром в одной из сцен одет в шутовской костюм Бэтмена. Но решимость супергероя вязнет в топком мороке эльсинорского небытия.
Давид Бобе говорит, что для него гамлетовский вопрос «быть или не быть» сегодня звучит как «действовать или не действовать». Шекспировскую эпоху конца феодализма и начала Возрождения, когда на свет появилась новая ренессансная личность, берущая судьбу в свои руки, он сравнивает с нынешним кризисом системы, где человек вынужден проявлять себя как-то по-новому.
Но для этого должно отмереть всё старое, и Гамлет назначен могильщиком эпохи, освобождающим дорогу новому Фортинбрасу, выходящему на сцену во всем белом. Возможно, такая трактовка покажется кому-то слишком плоской и прямолинейной, но Давид Бобе по крайней мере последователен в ее воплощении.
Трагедию Шекспира он максимально приблизил к сегодняшнему дню, заказав новый перевод, где высокий штиль и анахронизмы елизаветинского времени сменились языком, понятным любому подростку.
Для московской постановки переводом с французского и адаптацией текста занималась Римма Генкина, один из лучших специалистов в своей области. Конечно, для русского уха странно слышать знакомые стихотворные монологи в прозе. Но Давид Бобе считает, что в этом мире нет места поэзии.
«Гамлет» — его первое обращение к классической пьесе, до этого режиссер занимался в основном визуальным, пластическим и даже цирковым искусством, экспериментировал с видео, звуком и светом. И отсутствие у режиссера опыта работы с большой драматургией в спектакле заметно.
Заявив тему, действие долгое время топчется на месте, не развивается. А языковой барьер между актерами и режиссером, видимо, не позволил им как следует проработать тексты ролей. Самые яркие и удачные эпизоды здесь как раз бессловесные.
Когда подмостки заливает вода, а актеры кружатся и бьются об пол, взметая каскады брызг, от сцены невозможно отвести глаз. И если бы Давид Бобе не побоялся урезать шекспировский текст и увеличить количество пластических сцен, спектаклю бы это пошло только на пользу.
«Я посмотрел фильм со Смоктуновским»
С актером «Седьмой студии» Филиппом Авдеевым, сыгравшим Гамлета, встретилась корреспондент «Известий» Татьяна Столяр.
— Роль Гамлета традиционно считается вершиной театральной карьеры и обычно к ней приходят в гораздо более зрелом возрасте. Вам не мешало осознание того, что достигли этого в двадцать с небольшим?
— Когда я узнал, что буду играть Гамлета, то максимально с холодным носом стал подходить к роли. Потому что долгие размышления о значимости этого персонажа ни к чему хорошему бы не привели. Потерял бы уйму времени и энергии на лишнюю рефлексию. Я просто сказал себе, что предстоит нелегкая работа, и приступил к ней.
— Сколько времени занял подготовительный период?
— 25 дней.
— Постановки с другими Гамлетами смотрели?
— Нет, принципиально решил не смотреть. Не хочу себя с кем-либо ассоциировать. Перечитал произведение несколько раз, ну и посмотрел фильм со Смоктуновским.
— Как бы вы описали вашего героя?
— При подготовке я отталкивался от самого себя, своего опыта. Мне последнее время близко желание освободиться от собственных мыслей, эгоизма и многих других проблем. Это желание свободы передается моему персонажу. Он, как известно, обрел свободу вместе со смертью.
— А режиссер Давид Бобе как-то конкретно формулировал, каким должен быть персонаж?
— Мы нашли героя во время репетиций. Не было никакого застольного периода, рассуждений о том, какой Гамлет должен быть. Сразу бросались в бой и уже там раскрывали смыслы.
— Это уже ваше третье, вслед за «Феями» на Новой сцене МХТ и «Метаморфозами» в «Гоголь-центре», сотрудничество с режиссером Дэвидом Бобе. В чем его особенность?
— Мы замечательно работаем вместе. Я его очень люблю. В первую очередь он для меня является довольно близким человеком, а не просто талантливым режиссером. Встреча с ним очень повлияла на всех нас, актеров «Седьмой студии». Он приносит новый взгляд и повышает желание работать и оставаться в профессии.
— Что было самым тяжелым во время подготовки?
— Самой сложной задачей было выучить текст, его было много, а времени мало. Тем более я привык работать с современной драматургией. Второе — физическая усталость, там же очень много хореографических умений требуется, фехтование — тоже не самое легкое занятие. Ну и, конечно, в постановке большую роль играет разлитая по сцене вода, в которой приходится плескаться моему герою. А вода холодная. Да, «Гамлет» — самый тяжелый из моих спектаклей, как с физической, так и с эмоциональной стороны. И самый продолжительный по времени — три часа.
— Роль, которую мечтаете сыграть?
— Не буду лукавить, ее просто нет. Я не живу ролями, живу своей жизнью. Сцена — это просто способ весело проводить время. Не понимаю людей, которые говорят, например, что не могут выйти из какой-то роли. Считаю, это большим заблуждением — люди слишком копаются в своих головах, из-за этого путаются в мыслях.
— А вам всегда легко выходить из роли?
— Роль в любом случае что-то дает, но разговоры о том, что ты вдруг перестаешь быть собой и уходишь в персонажа, это уже какие-то твои проблемы. Надо отправляться тогда не на сцену, а к врачу или на медитацию какую-нибудь, где тебя приведут в порядок.
— Вам нравятся зрители, которые приходят в «Гоголь-центр»?
— Тут интересно то, что на каждый спектакль приходит совершенно разная публика. Например, на «Митиной любви» по Бунину всегда вижу большое количество пожилых людей. Да и вообще люди старшего поколения стали к нам ходить — в начале была одна молодежь в основном. Вообще мне нравится, что люди просто приходят, а уж кто они, не имеет значения.
