Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Абделатиф Кешиш: «Обнаженную натуру в кино первыми показали русские»

Победитель Каннского кинофестиваля — о том, что реакция зрителей на откровенные сцены не зависит от национальности
0
Абделатиф Кешиш: «Обнаженную натуру в кино первыми показали русские»
Фото: REUTERS/Jean-Paul Pelissier
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

В российский прокат выходит «Жизнь Адель», фильм о любви двух девушек, получивший «Золотую пальмовую ветвь» в Канне. Корреспондент «Известий» встретился с режиссером Абделатифом Кешишем после московской премьеры ленты.

— Хотела поделиться с вами наблюдением за публикой: лесбийские эротические сцены наши зрители воспринимали как-то слишком неравнодушно. Посмеивались, перешептывались, будто в школе.

— Думаю, это нормально — реагировать на эротику подобным образом. Кто-то шумно восторгается, кому-то любопытно, кто-то зажимается. Но, вообще, я бы не сказал, что реакция публики зависит от страны. В Польше и Румынии, например, несколько человек ушло с показа. А в Японии не ушел никто.

— Японцы вежливые, не позволяют себе демонстрировать чувства.

— Не согласен, вежливость ни при чем: многие, я сам видел, не стеснялись плакать прямо в зале. Думаю, это вопрос к каждому конкретному человеку, готов он раскрепощаться или не готов. Дело точно не в русской ментальности. Если уж говорить об обнаженной натуре в кино, первыми ее показали русские.

— Разве первой обнаженной была не Хеди Ламарр в чешско-австрийском фильме «Экстаз» 1933 года?

— Нагая женщина в «Земле» Довженко появилась на экране тремя годами раньше. Поэтому ничего не сообщает нам о какой-то особенной закомплексованности русских. Каждый человек вправе  решать, от чего ему не по себе, это очень индивидуально. 

— Главная причина невозможности счастья в фильме — социальное неравенство героинь. Если бы Адель была так же богемна, как Эмма, у них было бы больше шансов остаться вместе?

— Конечно, в мире много сказок про принца, который женится на Золушке. Вот только в реальной жизни я почти не знаю людей из высшего общества или интеллектуалов, которые женились бы на кассиршах из супермаркетов.

— Адель не кассирша. Но ей не хватает блеска.

— Ей не хватает амбиций.

— И это повод к разрыву?

— Не с моей точки зрения, а с точки зрения Эммы. Она заложница социального положения, живет ради блеска и успехов; Адель же живет для того, чтобы нравиться самой себе. И неизвестно, кто из них больше артист в широком смысле слова.

— В комиксе Жюли Маро, по которому снят фильм, Адель умирает, не выдержав одиночества, а Эмма читает ее дневник.

— Да, но я сделал другую историю. Комикс воинствующе феминистичен, там активно защищают права гомосексуалистов, всё говорится в лоб, прямо, безапелляционно. Адель в моем фильме — совершенно другой персонаж: гораздо более свободный, более независимый, чем персонаж комикса. И еще, комикс — это история Эммы, а я снял историю Адель.

— Почему Жюли Маро, автор комикса, на вас так обиделась? 

— Я ее не обижал. Я купил права на экранизацию, сделал всё по закону и снял свою версию истории. А найти повод обидеться можно всегда — особенно, если твое имя по случаю этой обиды лишний раз мелькнет в прессе. То же самое с актрисой Сейду, про ссору с которой я вообще не хочу говорить (Леа Сейду, сыгравшая Эмму, дала интервью The Daily Beast, где обвинила режиссера в том, что он жестоко обращался с актрисами на съемках. — «Известия»). Скажу только одну фразу: когда фильм находится в эпицентре внимания, скандалить очень удобно и выгодно. 

— В фильме в разрыве формально виновна Адель, изменившая Эмме с парнем.

— Вы правильно сказали — она виновна «формально». Разрыв уже случился, между ними уже дистанция. В сцене на вечеринке, когда одна кокетничает с другой, а другая за этим нервно наблюдает, всё уже понятно. 

— По-вашему, можно простить измену?

— Простить можно всё, если любишь и хочешь быть вместе — особенно, если человек искренне раскаивается, сожалеет и просит прощенья. И хочет остаться. Но Эмма не принимает не только измену — она не принимает работу Адель, ее увлечения, призвание, взгляды, ее желание работать с детьми. Для Эммы это неинтересно. 

— После награждения фильма «Золотой пальмовой ветвью» вы минут двадцать разговаривали со Спилбергом. О чем был разговор, если не секрет?

— Это была профессиональная режиссерская беседа, обмен опытом. А еще он сказал, что хочет показать фильм своей дочери — это был очень эмоциональный для меня момент. Я слышал, что Спилберга считают ретроградом и консерватором, но для меня это режиссер, который в своих фильмах сделал так много сумасшедших вещей, что уж точно не заслужил о себе подобного мнения.

— Как вы относитесь к мнению, что ваш фильм — порно и  провокация?

— Ну, на это нас есть ответ: фильм нельзя смотреть детям до 18-ти. Уж не знаю, ждут ли молодые русские 18-ти, чтобы начать интересоваться сексом (смеется). Дочке Спилберга повезло больше. На самом деле, сила страны — ее молодежь. А подобные случаи лишь показывают о разрыве, существующем между молодыми людьми и теми, кто что-то пытается им навязать. Люди, которые считают, что фильм должен быть запрещен, похоже, живут в какой-то другой эпохе. Во Франции тоже всё это есть. За последний десяток лет общество страшно регрессировало ментально.

— Ваше правительство в мае легализировало гей-браки.

— Да, но только после манифестаций. В других странах — Испании, Аргентине, ЮАР — это случилось гораздо раньше, а Франция вообще-то всегда была страной, опережающей всех в вопросах свободы. Регресс случился в период правления Саркози, за 10 лет его власти распространилась негативная энергия в прессе, в умах и очень повлияла на дух свободы: общество стало консервативнее и жестче.

— Для меня лично один из самых трагичных моментов фильма — история актера, который стал риэлтором. 

— Хотите спросить, не автобиографический ли это момент, не собираюсь ли я стать риэлтором, если разорюсь? Агенты по недвижимости — сплошные актеры, поэты и писатели. Во французском кино слишком много проблем.

— Шутка, что ему предлагают играть только арабских террористов, — одна из таких проблем?

— Это даже не шутка, это реальность. Не только в кино. Все юные иммигранты, которые приезжают во Францию, неизбежно ассоциируются с терроризмом. «Национальный фронт» чувствует себя очень хорошо, дела у них всё лучше. Экстремисты во Франции очень влиятельны.

— В фильме упомянуты два имени писателей — Мариво и Сартр, и художники — Шиле и Климт. Это ваши личные пристрастия в литературе и в искусстве?

— Пристрастий очень много. Мариво я люблю за легкость, тонкость, воздушное настроение. А Сартр — повод для того, чтобы поговорить о свободе; Эмме нужно опереться на что-то, нужны ориентиры и идеалы, чтобы объяснить, во что она верит. В то время как Адель не нужно опираться на Сартра, чтобы декларировать собственную внутреннюю свободу, она и так свободна. Что касается художников — их имена случайны, могли бы быть и другие, но Шиле важен для меня потому, что я люблю его как поэта. 

— Что собираетесь делать дальше?

— Пока не решил. Есть несколько моих собственных, уже написанных, но неснятых сценариев, есть чужие, которые предлагают снимать. Определюсь в ближайшее время.


Разум и чувства

Год назад в Минкультуры за наличие порнографических сцен с участием несовершеннолетних (якобы) завернули сербский «Клип». Что ныне остановило чиновников («Золотая пальмовая ветвь», боязнь повторения громкой истории, переезд в другой кабинет главного поборника кинематографической морали Ивана Демидова: нужное подчеркнуть) — неведомо. Но нарушений российского законодательства в «Жизни Адель» они не заметили. И приняли решение выдать фильму прокатное удостоверение. Вот она — сила искусства.

Само по себе наличие откровенных сцен сексуального характера не делает фильм произведением искусства, равно как и их отсутствие. О лесбийской любви и порнографии применительно к «Жизни Адель» написано уже столько, что едва получив в Канне награду, фильм тут же стал знаменем борьбы гомосексуального сообщества за свои права. А «Пальмовая ветвь» — его грозным орудием.

Просвещенную каннскую публику однополой любовью и лесбийской порнографией не удивишь — фильм Абделатифа Кешиша бесконечно больше его плакатной официальной трактовки. И что самое поразительное — вообще не об этом. О чем? Конечно, о любви.

«Жизнь Адель» — картина редкая, способная объединить эстетов от кино с рядовыми потребителями попкорна. То, что сделал Кешиш, обычно называют магией — его фильм сделан не на приемах, держится не на драматургии, а на том, что Луи Деллюк когда-то назвал «киногенией».

«Жизнь Адель» — картина удивительной витальной силы, мощная, чувственная и свободная. Это фильм о свободе желать, свободе быть и свободе иметь, рассказанный на понятном каждому языке первой любви. О равенстве — этническом, культурном, половом. И, конечно, о братстве.

Героиня Адель Экзаркопулос — молодая француженка из пролетарской семьи, симпатичная 10-классница с чувственными губами и детской припухлостью щек. Вокруг нее вьются самые яркие мальчики школы, на нее с завистью заглядываются девочки, угадывая в Адель какую-то загадку.

Подростковая сексуальность — биологическая бомба, приведенная в боевую готовность. Детонатором выступает Эмма, девушка с синими волосами (Лея Сейду), студентка факультета изящных искусств. Миллион деталей, ни одна из которых не выглядит пошлой банальностью и, боже упаси, наигранностью. Это действительно любовь. Эмма устраивает богемные тусовки, на которых Адель кормит гостей макаронами. Первая любовь — часто мезальянс. И почти всегда обречена.

Откровенная эротика, почти порнография, — для Кешиша всего лишь один из способов передать с экрана сумасшедшую плотскую чувственность, вожделение и упоение жизнью. Чувственность — больше, чем сексуальность: наглая, бесстыжая нагота и почти  раблезианское чревоугодие. Герои в фильме Кешиша не едят, а именно что пожирают, жадно и страстно.

Эмма и Адель — как разум и чувства. И если для первой свобода — это всегда борьба, то для второй она естественна, как дыхание. В Адель невероятно много жизни — не безумной страсти, не протеста, не борьбы, а именно что жизни — мощной, естественной, полнокровной, ренессансной. Жизни, которой невозможно сказать нет.

Комментарии
Прямой эфир