Итог августа 1998 года, когда в одночасье обвалился рубль, оставив экономику и политику в руинах, лучше всего подведен в стихотворении Гете Gut verloren — etwas verloren; // Ehre verloren — viel verloren; // Mut verloren — alles verloren — «Деньги потеряны — кое-что потеряно, честь потеряна — много потеряно, отвага потеряна — все потеряно».
17 августа 1998 года случилось это, причем все разом. Потеря денег — тут и пояснять нечего, потеря чести — банкротство наряду с прочими неприятностями включает в себя также и эту, но для полного комплекта было потеряно еще и присутствие духа. В предшествующие годы тоже было потеряно немало и денег, и чести, но какой-то остаток оптимизма продолжал жить. По крайней мере в некоторой части граждан. До августовского краха оставалась надежда и упрямая вера «Еще немного, еще чуть-чуть», после 17 августа она улетучилась. Считай что окончательно. Всякое сравнение хромает, но Бонапарт на всем протяжении своей эпопеи сохранял редкое присутствие духа — в том числе и в русских снегах, и на кровавых лейпцигских полях, а даже в битвах под Парижем весной 1814 года. Но Ватерлоо сломило его дух полностью и окончательно. День финансового краха — это Ватерлоо и для самого Б.Н. Ельцина, и для команды реформаторов призыва 1991-го.
Собственно, 17 августа — почти день в день с годовщиной 19 августа — можно считать окончанием царствования Б.Н. Ельцина. Получилось почти по предсказанию волхвов, которое некогда услышал другой Борис — «Твоего царенья семь только будет лет». Хотя формально после 17 августа правление первого президента России длилось еще почти полтора года, это уже было не царенье, но скорее поиск путей к почетной капитуляции. Ибо у победы всегда множество отцов, а поражение — всегда сирота. Последующие события показали это весьма наглядно.
Уже в конце августа взбунтовалась Дума, отказавшись утвердить премьером В.С. Черномырдина. Президент был вынужден согласиться на премьерство Е.М. Примакова. К тому же времени относится любопытный зоологический феномен. Мэр Москвы Ю.М. Лужков до 17 августа испытывал к Б.Н. Ельцину назойливо-льстивую любовь, доходившую до того, что он каждое утро посылал в президентский дом парное молоко от своей коровы. После финансового краха молокопоставки прекратились навсегда. Корова стала тугосисей, а Ю.М. Лужков совершенно разлюбил Б.Н. Ельцина и сделался самым ожесточенным критиком «семьи». В мае 1999 года первый и пока что последний раз в Думе дошло до попытки импичмента президента. Хотя обвинения, выдвинутые против него, касались событий, относящихся к его первому президентскому сроку, очевидно, без финансового краха эта попытка вряд ли бы состоялась (забавная деталь — одним из главных инициаторов импичмента была Е.Б. Мизулина, тогда состоявшая в «Яблоке»).
К тому же времени относятся прямо не вытекающие из 17 августа, но дополнительно сыгравшие в резонанс — тут уже все было одно к одному, пришла беда, отворяй ворота — натовские бомбардировки Сербии, примаковский разворот над Атлантикой и столь же радикальный разворот общественного мнения в сторону антизападных настроений. Вместо прежнего «Свобода нас встретит радостно у входа, и братья меч нам отдадут» в умах стало господствовать такое мнение о бледнолицых братьях, что дадут, догонят и еще дадут.
Через год — к осени 1999 года — ельцинский режим, а попутно и российская государственность лежали в руинах, и на фоне прочих реальных альтернатив В.В. Путин оказался еще наиболее мягким ее восстановителем. Таковы последствия игры в ГКО — при том, что сегодня далеко не все даже и помнят, что такое ГКО и с чем их едят.
Из уроков августа 1998 года нашей общественности почему-то запомнился лишь один урок, и не очень хороший: если 17 августа стало ельцинским Ватерлоо, то хорошо бы цены на нефть упали (напомним, что в 1998 году они опускались до $8 за баррель) или что-нибудь еще в этом роде произошло, чтобы мы получили Ватерлоо путинское. Мечты вполне понятные: пятнадцать лет назад крах нас погубил, призываемый нами новый крах погубит нашего погубителя.
Вспоминая осень 1998 года — зрелище было весьма нерадостное, и это еще мягко сказано, — думаешь, что для страны все же гораздо лучше обходиться без крахов.
