Накануне юбилея крещения Руси мой друг и коллега Борис Межуев начал, на мой взгляд, важную дискуссию о православии и успехе — успехе в мирских делах. Дискуссия эта явно выходит за рамки богословия и религиозной философии, хотя последняя просто обязана отвечать на большинство поднимаемых вопросов. Обязана, однако не отвечает, о чем отчасти говорит и сам Борис, ссылаясь на разрушенную революцией религиозно-философскую школу начала XX века.
Суть главной обозначенной дилеммы состоит в том, каким образом мыслящему православному, цитирую, «жить в мире, как строить и укреплять государство, растить детей, добиваться прогресса в науке, в конце концов, действительно создавать новую экономику, понимая при этом, что все это перед ликом трех ангелов, запечатленных святым иконописцем («Троица» Андрея Рублева — Д.Д.), — в общем тлен и суета?».
На мой взгляд, дилемма эта ложная.
Когда я читал приведенную цитату, мне почему-то вспомнилось одно интервью первого президента России, данного иностранным журналистам. Его спросили: «Понимаете ли вы, как сложно будет строить в России рыночную экономику, ведь страна православная и отношение к богатым здесь негативное?»
Подлый был вопросец, из серии «Вы продолжаете бить свою жену? Да или нет?». То есть если ответ «да», то точно бьете, а если «нет», то точно били до недавнего времени. А поскольку в политической жизни слишком часто остервенело требуют «Да или нет?!», то что было отвечать Борису Николаевичу на поставленный вопрос? Что он не понимает? Или что понимает? Ельцин попал в ловушку ушлого журналиста и ответил: «Понимаю».
И у меня до сих пор остается впечатление, что многие аргументы, противопоставляющие экономику и прочие мирские дела православию, зиждутся не на Священном Писании и Священном Предании, а на том ужасном послевкусии, которое осталось после ответа Ельцина, а уж в среде интеллектуалов — совершенно точно, причем как со стороны неверующих либералов, так и среди верующих патриотов.
Я, в отличие от Бориса Межуева, не являюсь специалистом в области русской религиозной философии, но ведь и простому православному мирянину понятно, что что-то здесь не так. Почему все «тлен и суета»? А добрые дела? Разве на них не может быть благословения Церкви и самого Всевышнего? Всякий прихожанин слышал, что очень даже может, и потому знает, например, две простые молитвы о призвании благословения Духа Святаго на всякое доброе дело (Тропарь, глас 4-й и Кондак, глас 3-й). И кто сказал, что добрых дел не может быть в науке, медицине, экономике, наконец?
А весь окружающий нас мир — он ведь зачем-то создан! И Библия учит нас тому, что создан он был не как игрушка Бога, а как место, где человек обретет подобие Божие. Поэтому, разумеется, жизнь в роскоши (да еще роскоши праздной), когда рядом много нищеты и несчастий, — грех, но делать свое дело с добрыми помыслами — разве грех? Молиться золотому идолу — грех вне всяких сомнений, но разве грех прокладывать железные дороги, искать новые лекарства, строить дома, обеспечивать людей работой, наконец? Отнюдь. Это всегда было ответом отцов Церкви, а всё прочее отрицалось как ереси, причем ереси весьма опасные.
Из истории нам хорошо известно, каким образом в свое время в Европе инквизиция выявляла, впал ли человек в ересь катаров. Если имярек жил с женой своей, имел детей и вел хозяйство, то это являлось доказательством того, что в ересь он не впал. Если же забрасывал все свои мирские дела, суда ему было не избежать.
По отечественной истории мы также знаем немало ересей, противопоставлявших духовное и мирское как добро и зло. Манихейство, если верить некоторым современным богословам, живо и, соответственно, опасно и поныне. Вот что с негодованием писал покойный о. Даниил Сысоев о нашем времени: «Нам приходилось часто слышать и в монастырских гостиницах, и из уст прихожан следующие разговоры: «Батюшка, благословите меня жить с мужем как брат сестрой», «Девочке нельзя играть в куклы, грех, если она представляет себя будущей матерью».
В Российской империи другие еретики, молокане, были в XIX веке амнистированы государем и получили место для безопасного поселения. И вот что любопытно! Когда Кавказская археографическая комиссия исследовала их быт, то констатировала: «Раскольники тех селений не соблюдают строго правил даже в том, чтобы улицы были прямы… Школ в раскольничьих селениях нет… закостенелость в старинных обычаях, непредприимчивость и отвращение от всякого рода нововведений овладели ими до невероятной степени…»
Смотрите. Это конец XIX века, государственной идеологией является «Православие, самодержавие, народность», а еретиков в официальном документе упрекают в отсутствии… предприимчивости и тяги к нововведениям! И никогда за тысячу лет за вычетом советского периода никто не сомневался в принципе неприкосновенности собственности. Никогда предприимчивого, но честного купца или промышленника не считали грешником лишь по причине его предприимчивости. Ложь это все. Ложь и ересь.
Разумеется, мы все помним верблюда и игольное ушко, но только эти два слова и помним, (забыв даже, что речь идет об «игольных ушах», а не «ушке», и что, согласно утверждениям ряда исследователей, так назывались одни из ворот Иерусалима). Между тем св. Златоуст учит нас: «Христос сими словами не богатство порицает, но тех, кои пристрастились к нему». Так что дело здесь отнюдь не в религиозном запрете на успех.
На смену СССР, где понималось только то, что «есть буржуазия, а есть пролетариат», пришел другой период, где от каждого тоже требовалось только «да» или «нет». Было еще, кстати, «да, да, нет, да», помните? Но все время «или — или». Или ты патриот, или ты за честные выборы. Или продался Госдепу, или поддерживаешь очередное решение какого-нибудь «басманного» суда. Недавно нам предъявили и вовсе немыслимую дихотомию: или демократия, или христианство. Я уже писал на страницах «Известий», что ни под каким соусом этих разводок не приемлю. И точно так же я не приемлю дилемму «православие или рыночная экономика».
А то, что серьезные философские вопросы остаются, это даже хорошо. Надо просто перестать топтаться на месте. Нельзя всё время говорить, что решение вопроса где-то в далеком будущем, так что дайте подумать еще. Время не терпит. Нас ждут дела. Дела неотложные и с ересями несовместные.
