Один мой приятель всю жизнь вспоминает несколько секунд, самых странных секунд в своей жизни. Из окна поезда, который вез его на срочную службу на Дальний Восток, в бесконечной стене леса он увидел поляну, на которой один мужик положил другого на пенек и замахнулся топором. Что было дальше, он не увидел, но и этого ему хватило, чтобы задуматься о местных нравах. Дело было при советской власти, и «тлетворному дыханию 1990-х» трудно приписать некоторую жесткость, которая присуща жизни в дальневосточной тайге.
Поэтому, когда я читаю, что на перегоне Находка–Лазо добрые граждане приехали на место ДТП со смертельным исходом и несколькими ударами умножили количество трупов, присовокупив к body count корпуса виновников аварии, меня это не очень удивляет. Москвичи, вдруг озаботившиеся этнической преступностью у своих дверей, вряд ли даже примерно представляют, что происходит в 8 тыс. км от кинотеатра «Ударник». Поэтому ахи и охи утонченной публики оставим в сторонке. Жизнь на Дальнем Востоке — это не посиделки с водочкой и кофе в клубе ОГИ, хотя, как выяснилось, самые хладнокровные расчленители жен вышли именно оттуда. На Дальнем Востоке и на Крайнем Севере — всё другое.
Жизнь там всегда была полна трудностей и опасностей, как на любом Диком Западе, и географические различия тут ни при чём. И этика фронтира так или иначе выкристаллизовалась из борьбы более с природой, нежели с индейцами. Она наложила на местную жизнь отпечаток на века. Жители совершенно бескрайнего Приморья или Севера менее склонны к обману и к мелкому бытовому жульничеству по одной простой причине — можно потом легко поскользнуться на палубе промыслового судна вечером, и никто тебя не найдет, можно остаться в снегу без помощи, можно уйти в лес и не вернуться никогда. Много еще что может случиться в дикой природе. Поэтому тут немножко больше следят за базаром, чем в удобных для проживания землях. У природы нет добра и нет зла — и человек тут со своим первородным грехом, а также со всеми остальными всё время балансирует. Поэтому тут ковались потрясающие типажи, достойные любого Мосголливуда. Например, северные летчики, до которых Мелу Гибсону пилить и пилить. Моряки и рыбаки. Да в общем и просто учителем тут жить — надо иметь особый склад характера.
Дальний Восток — он не только наш Дикий Запад, но он же наша Австралия. Только в Австралию завозили британских каторжников не так уж и долго. А в нашу Австралию и при царе-батюшке свозили каторжных на Сахалин, и после царя, и до эпохи исторического материализма и после, и при Сталине и после Хрущева — всегда только увеличивалось количество топонимов, связанных с заключением. И Ванино, и Магадан, и далее, вплоть до Атласово. Возможно, кого-то из оставшихся в живых зэков величие и специфика местной природы и жизни и переломали, и «сделали человеком». А скорее всего, они влились потом в общую массу местного населения, привнеся в нее еще больше нового и интересного.
Так называемое становление советской власти на этих территориях давно уже ожесточило нравы — чего стоит одна только история с сожжением революционера Сергея Лазо в паровозной топке (новая версия — он расстрелян казаками), которая пропагандировалась в Приморье прямо с первого класса начальной школы. Это вам не кино про Фредди Крюгера, этот образ человека, сжигаемого в топке, я думаю, многим поколениям юных приморцев поломал психику.
Почему-то я не удивлен, что люди быстренько подъехали, чтобы убить других людей, которых еще пару секунд назад они и не знали, именно по дороге на Лазо. Бумеранг насилия не возвращался, нет. Он никуда и не улетал. Просто может государство справляться с ним — уровень меньше. Не может выполнять свои функции — включается суд Линча. Внесудебная расправа или наказание по упрощенной процедуре — тоже стиль фронтира. Увидели тебя над свежим трупом — ты и убийца. Дымящийся пистолет. Небольшая толпа. Веревка. Вот тебе, Сергей Георгиевич, и большевистская законность. Оборотная сторона медали «За взятие Приморья» — это банда неопартизан, нападавших на милиционеров. Их не могло не случиться — потому что просторы обещают призрачную вседозволенность. А власти как не было, так и нет.
Но вы замечаете, что доносящиеся до Останкинского комбината звуки дальневосточных конфликтов, просто убийств и серийных убийств не носят оттенка межнациональной розни, как это принято поближе к центру? Потому что на обобщенном Севере важней, что ты за человек, а не какого цвета у тебя рожа.
