Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Петер Энглунд: «Что бы мы ни делали, нас всё равно будут критиковать»

Постоянный секретарь Шведской академии — о том, как выбирают нобелевских лауреатов по литературе, премиальных несправедливостях и русских шансах
0
Петер Энглунд: «Что бы мы ни делали, нас всё равно будут критиковать»
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

30 мая Шведская академия утвердит список из пяти претендентов на Нобелевскую премию. Только одно из этих имен будет объявлено в октябре. В обстановке полной секретности постоянный секретарь академии, известный историк Петер Энглунд, всё же согласился ответить на вопросы «Известий».

— Шведская академия держит подробности выбора лауреата в тайне, однако можете ли вы рассказать, как проходят обсуждения? И можете ли намекнуть, каковы шансы российских авторов?

— Мы никогда не комментируем списки кандидатов, каких претендентов обсуждаем, каковы шансы определенной страны. Все материалы о наших дискуссиях становятся доступны для публики только спустя 50 лет. Так что, если это будет возможно, пожалуйста, позвоните мне лет через 50, я вам всё расскажу.  

— Но нам по крайней мере известно, что несколько академиков знают русский язык, это ведь не случайно?    

— Да, например, мой предшественник на посту секретаря академии, Хорас Энгдал владеет русским. Мне кажется, у нас есть довольно полная картина того, что происходит с литературой в России.

— Ваша книга, посвященная Полтавской битве, несколько раз переиздавалась в России. Русская тема по-прежнему важна?

— Моя последняя книга, 2008 года, «Восторг и боль сражения. Первая мировая в 211 эпизодах», тоже недавно была переведена на русский. К сожалению, если ты секретарь Шведской академии, у тебя не остается времени для написания книг. Это работа на полный рабочий день.

— Вы заявили, что расширяете список университетов, которые могут выдвигать своих кандидатов. Увеличивается ли количество российских университетов?

— Не могу назвать точные цифры. Но если вы — профессор русской литературы, у вас есть право выдвинуть своего кандидата на Нобелевскую премию. Мы делаем рассылку, но приглашение не обязательно.  

— Когда вы выбираете лауреатов, учитываете ли ситуацию в той или иной стране? Условно говоря, в Великобритании лучше обстоят дела с литературой, с просвещением, чем где-нибудь в Гондурасе. Тогда, может, лучше поощрить тех, кому труднее?

— Нельзя сказать, чтобы мы принимали этот критерий к рассмотрению. Невозможно представить, чтобы мы дали премию писателю только потому, что в его стране не так хорошо обстоят дела с литературой. Все страны разные, критериев множество. Премия всегда присуждается отдельным авторам: за выдающиеся литературные достижения, а не за общественную роль.  

— Обсуждаете ли вы общую литературную ситуацию: к примеру, становится ли достойных Нобелевки авторов больше или меньше?

— Уже 100 лет у нас одна и та же процедура обсуждений — и это работает. Сначала мы получаем номинации со всего мира, из них формируем список претендентов. Этот список всегда подвижен. Некоторые имена рассматриваются годами, потом выпадают. Есть и авторы, которые вновь оказываются в списке, если они написали что-то выдающееся. Сейчас мы как раз готовимся выбрать пять имен.

— Вы выбираете представителей «высокой словесности». Нобелевскую премию не может получить условный Коэльо. Хотя Коэльо остается более популярным автором, чем лауреат 2003 года Кутзее. Но вы всё равно держите планку?

— Всегда были авторы, задачей которых было развлекать. В этом ничего плохого. Но наша премия — не для такой литературы. Мы награждаем за выдающиеся достижения, а не за «выдающиеся развлечения».

— Не держите ли на всякий случай черного списка для таких сочинителей, как Дэн Браун?

— Нет, такого списка у нас нет. Если у тебя много читателей, это не аргумент против тебя. Но и не за тебя. Мы не принимаем в расчет, сколько у писателя читателей. Умение развлекать большое количество читателей для нас не важно.

— Последний выбор — китаец Мо Янь — стал скандальным. Вас обвинили в том, что вы поощрили, скажем так, не писателя-диссидента. Как академия отреагировала на критику?

— Напомню, что наша премия — литературная. Политические расклады тут ни при чем. Раньше нас часто обвиняли в том, что мы якобы выбираем «по политическим причинам». И вот мы дали премию Мо Яню — и реакция была противоположной: мол, вы не должны были ему давать премию, именно из-за политики. Что бы мы ни делали, нас всё равно будут критиковать.

В истории премии уже были такие случаи, когда достойнейших писателей не награждали, опасаясь того, что это будет неверно интерпретировано. Например, не получил премию один из моих любимейших авторов, Хорхе Луис Борхес. У академии были сомнения из-за его связей с  аргентинской военной хунтой. Мне кажется, это было неправильно.

— А другие примеры влияния политики — например, выбор Александра Солженицына?

— Да, тогда Академии пришлось сопротивляться давлению. Солженицын был награжден за вклад в литературу. Тогда в Швеции была целая дискуссия об этом.

— А случай Набокова?

— Конечно, его номинировали, но я не знаю, почему он не получил. Вообще, у нас есть такой условный временной критерий — только через 20–30 лет можно оценить, был ли наш выбор верным. И у нас случаются и будут случаться ошибки.

— Продолжим разбор скандалов: еще один член Шведской академии, Горан Малмквист, собирался публиковать свои переводы книг Мо Яня. Как вы ответили на обвинения в том, что он продвигал «своего» автора?

— Профессор Малмквист сделал эти переводы по заказу Академии. Нам повезло, что он мог также оценить и другие переводы. В этом сложность: некоторых авторов мы знаем только в переводе, причем иногда — и в переводе с перевода. А он как раз переводил с китайского, это была гарантия качества. Один из наших критериев: если чьи-то работы невозможно перевести, тогда нельзя сказать, что эти произведения — часть мировой культуры.

— А не оказывают ли давление издательства? Подобные проблемы были у французских литературных премий.

— Многие издательства хотели бы оказать на нас давление, но у них нет таких рычагов. Это как раз положительный момент для премии — мы абсолютно независимы. Мы не пользуемся ничьими средствами, ни государства, ни фондов. Мы свободны от всех мнений, прислушиваемся только к своей совести.

— Академию критиковали за европоцентризм. Сейчас что-то изменилось? А Россия, кстати, для вас — часть Европы?

— Да, Россию мы рассматриваем как часть Европы. На самом деле европоцентризм нашей премии — это не обвинения, это факт. Достаточно посмотреть, сколько у нас лауреатов из Европы. Это не специально, сейчас мы стараемся измениться. Но это не делается в одночасье.  

Комментарии
Прямой эфир