Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Владимир Федосеев: «Дирижера, при котором оркестр растет, не поменяют»

Бессменный вождь Большого симфонического оркестра имени Чайковского — о том, как руководить сотней музыкантов на протяжении 40 лет
0
Владимир Федосеев: «Дирижера, при котором оркестр растет, не поменяют»
Фото предоставлено пресс-службой БСО имени Чайковского
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

23 января Владимир Федосеев выйдет на главную сцену Московской филармонии, чтобы продирижировать монографической программой из сочинений Георгия Свиридова. Между репетициями 80-летний дирижер ответил на вопросы обозревателя «Известий».

— Программа вашего концерта в очередной раз убеждает, что вы неравнодушны к Свиридову.

— Вечер называется «Я последний поэт». Есенин написал: «Я последний поэт деревни». А Свиридов — последний крупный музыкант нашего времени, к сожалению.

— Почему так?

— Во все эпохи бывают спады и подъемы. Сейчас и в Германии, и в Италии нет больших композиторов. Возможно, их время еще придет: дети сейчас очень талантливы. Наша провинция еще дышит художественным здоровьем.

— Какие у вас оперные планы?

— Я ставлю только за рубежом — российскому оперному театру я не интересен. Недавно продирижировал «Клеопатрой» Жюля Массне на Зальцбургском фестивале, это была уже примерно 30-я моя постановка. А следующий московский сезон мы откроем концертным исполнением «Русалки» Даргомыжского.

— Двумя самыми потрясающими мгновениями своей жизни вы назвали моменты, когда вы зашли в дирижерские комнаты Мравинского и Караяна. Сравните двух этих мастеров.

— Они были одинаково велики в служении, хотя в русской музыке, естественно, Мравинский был сильнее. Я следовал примеру Мравинского. Он первый кто пригласил меня — еще никому не известного — в абонемент «Молодые дирижеры». 

— Почему он вас выбрал?

— Не знаю — он же выбирал, а не я. Наверное, видел, знал, как я работаю, и счел необходимым меня позвать. Я, конечно, очень волновался. Это было серьезное испытание. Но после успешного выступления с оркестром Мравинского изменилось многое.

Владимир Федосеев: «Дирижера, при котором оркестр растет, не поменяют»

— Вы начинали как дирижер оркестра русских народных инструментов. Не хотите вернуться к руководству таким коллективом?

— Я хотел бы, но сейчас уже не тот оркестр, не те времена, не то отношение к народному искусству. Мне с моими принципами пришлось бы начинать поднимать оркестр сначала.

— Вы авторитарный человек?

— Нет. Все что я делаю, я делаю, потому что люблю.

— Геннадий Рождественский пишет, что его увольнение и ваш приход в БСО были связаны с 40 еврейскими оркестрантами, которых он отказался выкинуть из коллектива, а вы не отказались.

— Это абсолютная ложь, ее легко проверить и опровергнуть.

— Вам приходилось идти на уступки власти в те времена?

— Мы все это делали. Если возникала какая-то дата, мы подчинялись предложенным программам. Конечно, в репертуаре мы не были на 100% свободны. Но к культуре в те времена относились очень серьезно, поддерживали ее. Сейчас этого нет.

— А как же президентский грант?

— Грант был дан 10 лет назад. Цены выросли в разы, так что он сильно ужался.

— На Западе принято менять руководителей оркестров через 5–10 лет. А вы возглавляете БСО почти 40.

— Венский симфонический оркестр меня переизбирал на главный пост дважды: я им руководил не четыре года, а 10. Все зависит от творческой пользы. Дирижера, при котором оркестр растет, качество игры улучшается, не поменяют.

— А уставания нет?

— Нет. Во-первых, приходит новое поколение музыкантов, и теперь старшие передают опыт 20-летним. Это очень важный процесс, так сохраняется стиль оркестра. Ведь раньше можно было на слух узнать, какой оркестр играет по радио. А сейчас все одинаковы. Во-вторых, я не устаю, потому что всегда приходит что-то новое. Сейчас вот добавилась борьба за удержание качественной планки во всем: от симфонической культуры до культуры языка.

Владимир Федосеев: «Дирижера, при котором оркестр растет, не поменяют»

— Вы всегда стоите в стороне от политики. Не хотите поучаствовать в общественных акциях вроде выступления Валерия Гергиева в разрушенном Цхинвале?

— Нет. Чтобы участвовать в политических делах, нужно многое знать и положить на это жизнь, а не играть в игрушки «известности имен». У меня много идеологических задач. Я занимаюсь музыкой и воспитанием детей. К нам на репетиции ходят дети из общеобразовательных школ. Под моей опекой детский дом, училище сестер милосердия.

— Вы дирижировали музыкой митрополита Илариона и говорили, что в ней есть духовность. Что такое духовность?

— Духовность — то чувство, которое возвышает человека. Музыка на это способна.

— Есть ли нечто такое, чего вы еще не сделали в музыке и хотите сделать?

— Хочу больше играть Баха.

— Теперь Бах — все больше вотчина барочных оркестров.

— Это есть, но в музыке Баха видится всё, а «музейный» оркестр не может всё выразить. Бах для меня — современный композитор.

— Несколько лет назад вы задумали новогоднюю программу для телеканала «Россия». Почему проект сорвался?

— У них не нашлось денег. Я хотел сделать нечто вроде венского бала. Впервые прозвучала бы серьезная музыка. Сейчас кругом американизм, по телевизору только насилие и убийства. Какие у нас были прекрасные мультфильмы! А теперь только заокеанские куклы-страшилки.

— Кажется, вы смотрите на мир весьма пессимистично. Вы всегда таким были или это меняется с возрастом?

— Вы ошибаетесь. В отношении к России мною двигает только любовь, а значит, и оптимизм. А если говорить о мире, оглянитесь кругом: много ли в мире меняется к лучшему? Но я верю в наш терпеливый православный народ. Знаете, на гербе Барклая де Толли написано: «Верность и терпение». Золотые слова.

Комментарии
Прямой эфир