«Русские сезоны» воскресли на Лазурном Берегу
Выставка «Красное и золото» открылась в музее Жана Кокто в Ментоне на Лазурном Берегу. На одной из фотографий Жан Кокто изображен с тремя парами рук — то ли монтаж, то ли тройная экспозиция. Филипп Хальсман сделал снимок в 1949 году, когда многообразие дарований Кокто стало очевидно всем. Поэт и драматург, эссеист и художник, еще и либреттист, поработавший для «Русских сезонов» Дягилева, к этому времени он начал снимать и фильмы.
Формально фотография Хальсмана посвящена театру, хотя в действительности гораздо шире. Родители Кокто были заядлые театралы, мать держала ложу, и два эти цвета — красный и золотой — оказались для писателя связанными и с детством, и с чудом сцены.
Театральной ложе посвящен один из первых разделов выставки, следующий за разделом о Саре Бернар, кумире не только юного Кокто, но и всей Европы. Показанные в Ментоне портреты Бернар торжественны и величавы, словно речь идет о царствующей особе, а не королеве подмостков. Помпезны эскизы и костюмов, и декораций к спектаклям с ее участием — их предоставил музей «Комеди Франсез».
Как всякую фигуру поклонения, Бернар не только боготворили. Над ней иронизировали, если не сказать, издевались, причем, судя по экспонатам, беспощадно и по-настоящему зло. Карикатуристы обыгрывали как могли и ее фигуру, и ее роли.
Контрастом к этим карикатурам выглядят восхищенные зрители — мир театральных лож. Здесь собраны разные свидетельства, от рисунка самого Кокто «Во времена «Русских балетов», запечатлевшим разряженную даму с длинным пером в тюрбане, до фрагмента фильма «Кровь поэта», где в одной ложе присутствуют несколько важных для автора персонажей, включая Пабло Пикассо. С ним Кокто познакомился во время работы над балетом «Парад», заказанным Дягилевым команде гениев во главе с композитором Эриком Сати.
После скандала, устроенного на премьере разгневанной публикой (шла мировая война, и мало кто понял подлинный смысл этого «искусства для искусства»), Кокто решил, что он по-настоящему велик, более того — что именно он и есть подлинный автор «Парада». Ни Сати, ни Пикассо, ни Дягилев не могли с ним согласиться. Сергей Павлович последовательно отклонял все предложения новых постановок, исходивших от Кокто. Юному автору ничего не оставалось, как стать самостоятельным.
Истории спектакля «Новобрачные на Эйфелевой башне» на выставке уделено особое место. Это первое «словесное» произведение Кокто («Парад» и другие либретто были без диалогов), и первое, поставленное после фактического разрыва с Дягилевым.
После этого Кокто все больше работал с французскими авторами и актерами. Музыку к большинству его фильмов (поставленным, как правило, по собственным сценариям) писал Жорж Орик, еще один персонаж из орбиты «Русских сезонов», создавший для них два балета. А в кругу актеров Кокто царил, конечно, Жан Марэ — его фотографий на выставке больше, чем изображений Сары Бернар. Но были и другие, в том числе Эдит Пиаф. Для нее Кокто написал пьесу для одной актрисы «Равнодушный красавец» — истории спектакля, над которым Кокто и Пиаф работали вместе, посвящена отдельная глава.
В Ментоне представлены работы из разных коллекций, но основу экспозиции составляет собрание Северена Вундермана. Это, наверное, самый большой в мире архив, посвященный Кокто. Он хранится прямо в музее, исследователи могут работать с ним здесь же в библиотеке, открытой, как и само здание архитектора Руди Ричотти, лишь в прошлом году (здание на берегу моря стало фурором в архитектурном мире и уже было отмечено наградами).
В коллекции Вундермана хранится много графики и документов, связанных с дягилевской труппой. Например, карикатура Кокто на Бакста (1917), его же коллективный портрет авторов «Парада» или письма к Мисе Серт, одному из важнейших патронов «Русских балетов». Так что все выставки здесь так или иначе будут соприкасаться с дягилевским сюжетом в жизни Кокто. 
