Михаил Петренко пал от меча героя
В Берлине сделали последний шаг перед юбилейным годом Вагнера. Staatsoper представила премьерные показы третьего вечера эпопеи «Кольцо Нибелунга».
В Германии 200-летие со дня рождения Вагнера можно почти без натяжки назвать общенациональным праздником: недаром Ангела Меркель регулярно посещает Байройтский фестиваль (ныне СМИ активно обсуждали демарш гранд-дамы: Ангела рискнула появиться перед публикой в том же вечернем платье, что и год назад — из соображений государственной экономии, надо полагать), а в следующем году планируется выпустить специальную «вагнеровскую» монету номиналом €10. Четыре новые версии тетралогии будут поставлены в Байройте, а также в Берлине, Мюнхене и Гамбурге.
Берлинская опера начала готовиться к торжествам заблаговременно и основательно: начиная с 2010-го года, театр ставит по одной опере из «Кольца Нибелунга» с тем, чтобы в 2013-м исполнить цикл целиком. Постановка осуществляется в копродукции с La Scala, что неудивительно: музыкальный руководитель постановки Даниэль Баренбойм совмещает посты музыкального директора обоих театров, а Вагнер бесспорно относится к тем случаям, когда вполне логично объединить усилия и получить двойной эффект. Режиссером тетралогии стал бельгиец Ги Кассирс, хорошо известный театралам по работам на Авиньонском фестивале. Для Кассирса эта работа — первое соприкосновение с «Кольцом», а Баренбойм дирижировал им уже дважды — в Байройте и в Берлине.
Подобно секрету английского газона, секрет немецкого исполнения Вагнера — в полуторавековой традиции, помноженной на профессионализм конкретного дирижера и конкретного оркестра. Как и в Мариинке, оркестр уходил из ямы, не дожидаясь конца аплодисментов — но не с целью побыстрее разойтись по домам, а чтобы в полном составе выйти на сцену: статуарно выстроившиеся после пятичасового марафона исполнители во главе с Баренбоймом-полководцем выглядели почти как античные герои после подвига.
Практически все вокальные партии солисты могут записать в список своих достижений, особенно удачен был карлик Миме (его, едва научившись слышать чужие мысли, Зигфрид убивает во втором акте) — Петер Брондер, за плечами которого из недавнего — партия Моностатоса в «Волшебной флейте» La Scala и Василий Шуйский в туринском «Борисе Годунове». В роли экс-великана, а ныне просто человека Фафнера выступил россиянин Михаил Петренко, который после ухода в тень Евгения Никитина, изгнанного из Байрота за якобы нацистское тату, похоже, становится главным нашим вагнеровским басом.
В российских оперных театрах даже в русскоязычных постановках слова, как правило, можно разобрать с трудом — в Берлине же немецкоязычная опера на всякий случай сопровождалась субтитрами на немецком. И хотя при очень хорошей артикуляции певцов это выглядит как явная перестраховка, у публики Staatsoper практически не было шансов упустить что-то в одном из самых непростых вагнеровских сюжетов.
Кассирс осуществил в меру иллюстративную, в меру условную постановку, с фирменными мультимедиа-проекциями. Деревья с серебристым отливом то расступаются-поднимаются при появлении змея, то сжимаются почти до уровня земли, превращаясь в светящиеся лампочки. Одно из самых красивых, даже слишком, решений — змей, представленный как бесформенная и постоянно движущаяся плазмоподобная масса: покрывалом, на которое проецируется изображение змеиной кожи, манипулируют скрывающиеся под ним работники сцены. Старинный театральный трюк — в императорских театрах так изображали морской шторм — и поныне работает безукоризненно.
Цельность изначального замысла Кассирса и художника Энрико Баньоли можно будет полностью оценить только в следующем году, после «Гибели богов». Публика приняла нового «Зигфрида» доброжелательно, но спокойно: высокой культурой преподнесения Вагнера завсегдатаев немецких театров не удивишь. А планка в Staatsoper настолько высока, что порой певцам и оркестрантам приходится конкурировать только с собой.
