В конце прошлой недели национальный вопрос снова оказался в фокусе информационного внимания. Остроты ситуации добавило то, что обсуждение этой проблемы сконцетрировалось вокруг Северного Кавказа, самого турбулентного и непредсказуемого российского региона. Два руководителя соседних республик — Рамзан Кадыров и Юнус-Бек Евкуров — вступили в полемику относительно интерпретации инцидента в ингушском селе Галашки. В итоге спор вылился не просто в серию критических выпадов, но и в постановку вопроса об уточнении административной границы между двумя субъектами РФ. Практически синхронно с этой дискуссией губернатор Краснодарского края предложил превратить Кубань в «миграционный фильтр», сдерживающий наплыв выходцев из северокавказских республик.
Лишь на первый взгляд эти два сюжета не имеют друг к другу отношения. При более глубоком рассмотрении обнаруживается, что и чечено-ингушский спор, и «креативная» идея Александра Ткачева со всей очевидностью фиксируют наличие фундаментальных проблем в российской национальной политике.
Во-первых, фигуранты недавних историй ставят региональные проблемы не просто выше общероссийских, но и противопоставляют себя Конституции и существующему законодательству. Ведь что такое создание «казачьей полиции» для «фильтрования» собственных же граждан, имеющих не только одинаковый с жителями Кубани российский паспорт, но и равные гражданские и политические права? Что означает критика «неправильных методов» антитеррористической борьбы вне общего контекста российского права? И как можно ставить вопрос об уточнении административных границ вне учета всего сложного комплекса межэтнических отношений на Юге России? Очевидно, что во всех отмеченных случаях некий общий политический ориентир утрачен.
Во-вторых, следует заметить, что подобного рода инициативы на Северном Кавказе появляются не в первый раз. И у Рамзана Кадырова, и у Александра Ткачева на счету немало экстравагантных инициатив, начиная от ограничений светских норм и заканчивая педалированием «казачьей особости» и ксенофобской риторикой. И, как правило, они не получали должной оценки и интерпретации со стороны федеральной власти. Москва не поддерживала многие «творческие начинания» с мест, но и не блокировала их. И в результате создавалось ощущение, что подобная самодеятельность может продолжаться до бесконечности. Вот и сегодня реакция центра вызывает намного больше вопросов, чем ответов. Так, в интервью ГТРК «Ставрополье» анонимный «высокопоставленный источник» в руководстве Северо-Кавказского округа прокомментировал ситуацию вокруг инициативы главы Краснодарского края: «Это — частное мнение чужого округу человека». Спрашивается, неужели для блокирования ксенофобии и неконституционных инициатив чиновникам нужно сохранять инкогнито или надевать скрывающие маски? Думается, что в таких вопросах, как единство и целостность страны, определенность и даже известный максимализм — это скорее плюс, а не минус.
В-третьих, недавние истории показали крайне непростую общественную реакцию на происходящее. Как это не раз бывало и ранее, блогеры, общественные активисты и эксперты начали вести спор в рамках крайне опасного алгоритма «Кто имеет больше прав и обязанностей, кавказцы или русские?». Между тем спор следует вести не о хороших/плохих русских/представителях северокавказских народов, а о способах и методах сохранения единства государства и общества. Ведь проблема зачастую совсем не в «плохой» национальности, а в неработающем законе, коррупции и чиновных злоупотреблениях. И спорить нужно о том, как изменить дурное качество власти и управления, что позволило бы обеспечить равенство перед законом для всех граждан РФ.
В-четвертых, уже давно пора осознать, что национальная политика — это не фольклорно-этнографические мероприятия. Проблема выработки общей для всех россиян политической идентичности до сих пор не стала предметом первостепенного внимания российского государства. Между тем прекращение дезинтеграции страны, достижение не провозглашаемого, а реального единства станет необратимым лишь в том случае, если у всех народов, проживающих на территории Российской Федерации, выработается ощущение принадлежности к России не на основе крови, а на основе историко-культурной общности. Такой подход вовсе не отрицает этническую принадлежность и не зовет сменить ее на политическую. Как у каждого отдельного человека существуют свои личные интересы, но есть и надличностные, позволяющие человеку выделиться из «царства природы», так и у представителей каждого российского этноса и региона помимо своих интересов должны присутствовать и надэтнические, объединяющие ценности, ради которых разные этносы готовы считать Москву своей столицей, а триколор — своим флагом. И просто мирно жить вместе в одной стране.
