Ученик Ролана Пети подарил Москве «Коппелию»
Шедевр Лео Делиба — всё равно что одно из чудес света. Вихрь беспричинного, пьянящего счастья почти полторы сотни лет кружит головы и балетоманам, и неофитам. Что ни спектакль, то драка за лишние билеты.
Так было у театрального подъезда музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко и в вечер нынешней премьеры, хотя сочинение Ролана Пети, возникшее в 1975-м в руководимом им Марсельском балете, весьма далеко от любимых публикой классических версий. А от литературного первоисточника — новеллы Гофмана «Песочный человек» — даже еще дальше, чем самая первая «Коппелия» Артура Сен-Леона.
В старинных балетах философия и мистика романтизма изрядно нивелировалась прелестной наивностью. В спектакле последней четверти XX века ни романтизма, ни мистики нет вообще. Ролан Пети поставил спектакль не о тайнах чудака, оживлявшего кукол-автоматов, а о себе. Недаром до самой старости увлеченно исполнял своего Коппелиуса. «Коппелия» Ролана Пети — балет о танце, парадоксах творчества, триумфах и трагедиях творца.
Сюжетная канва прежняя. Коппелиус создает куклу, неотличимую от настоящей девушки. Красавец Франц, увидев в окне незнакомку, влюбляется без памяти, провоцируя ревность невесты, красавицы Сванильды. Сванильда, девица не из робких, проникает в жилище мастера, переодевается в куклу, заставляя ошарашенного Коппелиуса поверить в ее оживление. Обман вскоре раскрывается. И, как в старые добрые времена, балет оканчивается свадебным па-де-де Сванильды и Франца.
Все так, да не так. Коппелиус Ролана Пети — не чернокнижник, колдующий над големом, а виртуозный мастер, делающий куклу для себя, целиком и полностью подчиняющейся его воле. Кукла — безупречная ученица, идеальная подруга, податливая партнерша. Управляемое тряпичное тело откликнется на любую фантазию, кукле не надо ничего объяснять.
Дуэт Коппелиуса и куклы, прикрепленной ватными пуантами к ботинкам мастера, — самый захватывающий момент спектакля. Экстаз, смешавший упоение властью, страсть и вдохновение, доводит до безумия. Коппелиус смешон и жалок в своем желании казаться роковым. Кукла уже не держит формы, оплетая жгутом своего создателя. Остается все бросить и раскрыть колдовской фолиант собственного сочинения. Творческий порыв мгновенно сменяется творческим застоем.
В премьерном спектакле Коппелиуса танцевал итальянец Луиджи Бонино, в свое время получивший эту роль из рук самого Ролана Пети. Бонино, много лет ассистировавший Пети, выступил еще и как постановщик московского спектакля. Причем не только добросовестно отрепетировал хореографию, но и заразил артистов лукавым юмором, которого у самого хоть отбавляй.
Артист напоминает старинных итальянских комедиантов, о которых захватывающе писал Дживелегов. Каждую минуту стремится быть невероятно серьезным, и именно поэтому уморительно смешон. Жонглирует состояниями так ярко, что, того гляди, сам превратится в идеальную марионетку. Хотя в его кабинете о куклах, балаганах и чудесах шарлатанов ничего не напоминает. Выдающийся сценограф Эцио Фриджерио выстроил на сцене гигантский стильный шкаф, за стеклянными створками которого хранятся головы и ноги манекенов, зловеще приходящие в движение под щебет и свист флейт-пикколо.
Куклам и манекенам изо всех сил подражает все народонаселение неназванного городка, в котором происходит действие. Солдатики в мундирах и киверах, барышни в тулуз-лотрековских оборках отплясывают жгучие чардаши и мазурки, как заводные игрушки.
На жеманную куклу похожа и Сванильда Кристины Шапран, из-за чего сильно поблек контраст превращений живой девушки в механическую фигурку. Может, сказалось премьерное волнение, но балерине, одолевшей сложный пластический текст, не хватило женственности и обаяния. Зато Франц Сергея Полунина оказался на высоте в прямом и в переносном смысле. Взмывал над сценой легко и стремительно, лихачил, с размаха ударяя рукой об пол, напропалую кокетничал со всеми барышнями сразу, обманывал Сванильду и охотно обманывался сам.
Радостный ажиотаж подогревал оркестр под управлением Антона Гришанина, в который раз доказавший, что чарующая музыка Делиба способна пережить еще не одну трактовку.
