«Не хочу, чтобы Ларс фон Триер был со мною мил»

Шарлотта Рэмплинг приехала на Московский кинофестиваль в день закрытия, чтобы представить  свою последнюю работу — фильм «Я, Анна», режиссерский дебют ее сына Барнаби Саускомба. О том, как превратить родственные отношения в профессиональные, знаменитая актриса рассказала в интервью обозревателю «Известий».

— На пресс-конференции в Берлине, где состоялась премьера фильма «Я, Анна», вы рассказывали, что сценарий фильма вам не понравился. Почему вы все-таки согласились на эту роль?

— Барнаби прислал мне не сценарий, а тритмент, где была изложена основная идея фильма. Он хотел узнать, интересна ли мне эта история и стоит ли покупать права на экранизацию. Я сказала «нет», а он все равно ее купил. Тогда я подумала: если откажусь, на роль Анны Барнаби найдет еще кого-нибудь, «включила» ревнивую мамашу и настояла на своем участии. Впрочем, второй вариант сценария уже был хорош.

— Вы снимались у выдающихся режиссеров: Висконти, Осимы, Аллена, Триера, Озона. Есть ли у актрисы Рэмплинг нечто, что не смог открыть ни один режиссер?

— Вопрос не в том, что открывать, а как это делать. Каждый персонаж требует своего подхода, при котором открываются те или иные определяющие черты личности. Их на самом деле немного — любовь, отчаяние, предательство... Что еще у меня есть? Власть, нежность... Съемки фильма — это по определению искусственно созданная ситуация. Задача режиссера — помочь актеру раскрыться, увидеть в искусственном настоящее и заставить зрителя в это поверить.

— В жизни вы с Барнаби Саускомбом — мать и сын. А на съемках приходилось дистанцироваться друг от друга?

— Нет, у нас возникла близость другого рода. Как только мы оказывались на съемочной площадке, я тут же становилась актрисой, а Барнаби моим режиссером. Потом съемки заканчивались, мы вместе возвращались домой, и он снова был моим сыном, а я — его мамой.

— Многие режиссеры считают актеров своими соавторами. Но есть, например, Роман Полански или Ларс фон Триер, которым нужно находиться с актером в постоянном конфликте. Какой подход вам ближе?

— На этом фильме для меня и Барнаби первый вариант был единственно возможным. А вообще мне, по большому счету, все равно, хочет режиссер со мной сотрудничать или нет. Соглашаясь сниматься в фильме, я попадаю в его мир. И дальше моя задача — стать в этом мире своей. Когда я работала с Ларсом фон Триером в «Меланхолии», у нас не возникло никаких проблем. Ларс известен своим тяжелым характером, но это неотъемлемая часть его личности, так он выражает себя. Задача актера найти к нему подход, а не причитать: «О, я хочу, чтобы он был со мной мил». В случае с Ларсом такого никогда не будет, его не изменить.

— Что вы считаете основным фактором, повлиявшим на вашу выдающуюся карьеру? Талант, удачу, трудолюбие?

— Я бы назвала выносливость. Эта вечная беготня на износ: я и актриса, и мама, и жена. Как получалось так разрываться на части — ума не приложу. И если я продолжаю активно сниматься, а сейчас нахожусь здесь, даю вам интервью, думаю, в моем случае выносливость — точное слово. Жизнь — это безумный марафон, который я продолжаю бежать.