Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Демократия тела

Саша Барон Коэн посвятил «Диктатора» светлой памяти Ким Чен Ира
0
Демократия тела
Кадр из фильма «Диктатор». Источник: kinopoisk.ru
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

17 мая в прокат выходит «Диктатор» — третий фильм Саши Барона Коэна. И первый, который имеет шанс выйти в прокат СНГ.

Силой казахской дипломатии «Борат» по понятным причинам был запрещен к кинотеатральному показу в большинстве стран СНГ, включая Россию. Понятно, почему на «Бруно» обиделся, например, Эминем. Не слишком приятно стать невольным участником PR-кампании нового фильма Саши Коэна, когда, он, к тому же, в образе австрийского гомосексуалиста Бруно, одетого в костюм ангела, пикирует тебе точно на голову во время вручения наград MTV.

Понятен гнев Шварценеггера — его Бруно между делом назвал самым известным австрийским гомосексуалистом. Но чем фильм задел чувства украинцев и белорусов, увидевших там порнографию и на основании этого отказавшие ему в прокатном удостоверении?

Обидевшихся на «Бората» казахов понять, как раз, можно. Ярость от поругания национального достоинства слепит глаза, и можно не заметить, что Казахстан подвернулся, в общем, случайно, а объектом сатиры для Коэна выступает не независимое государство, а родное американское общество с его уставной политкорректностью, которое пробуют на вшивость и Борат, и Бруно (Хотя Казахстану Коэн подкузьмил, конечно, знатно — взять хотя бы недавний случай на чемпионате по стрельбе в Катаре, где в честь победителя звучал фальшивый гимн Казахстана из «Бората», попросту скачанный из интернета).

В «Диктаторе» комик впервые меняет стилистику. Это больше не задокументированная провокация, не искусно срежиссированное реалити-шоу — «Диктатор» по форме вполне традиционен. Новая форма привносит новое содержание — мишенью сатиры на этот раз оказываются демократические ценности вообще и демократия по-американски в частности.

Как гласит вступительный титр, фильм посвящен светлой памяти Ким Чен Ира. Главный герой новой сатиры — собирательный образ ближневосточного диктатора вымышленного государства Вадия, живописная помесь Саддама и Каддафи по имени Аладин.

Наследный диктатор разъезжает по пустыне на золотых джипах, развлекается сексом со знаменитостями, которых сотнями выписывает погостить в свой дворец (на стене почета находится место и фотографии героя в обнимку с Арнольдом Шварценеггером), а на досуге обогащает уран.

ООН грозит Вадии военными санкциями, и Аладин отправляется на саммит в Нью-Йорк, чтобы публично защитить идеалы свободной диктатуры от нечестивой западной демократии. Саша  не щадит ни своих, ни чужих: едва прибывшего в Америку Аладина по хорошей американской традиции пытаются запытать до смерти. На его место заговорщики уже подготовили двойника, затравленного вадийского козопаса, который и должен даровать народу Вадии конституцию.

Оказавшись на улицах Нью-Йорке без мундира и бороды, диктатор пытается выжить в условиях демократии. Демократия, понятно, под витальным напором Аладина заметно прогибается: едва устроившись в магазин, где сотрудниками работают беглые диссиденты, он устанавливает привычные авторитарные порядки, и магазин моментально выходит в число лучших гастрономов района. Грамотное управление — всегда диктатура, а успешная компания — наверняка авторитарная организация.

Корни «Диктатора» Коэна явно растут из «Великого диктатора» Чаплина. Он перекликается с ним на уровне сюжета, обе картины роднит мотив двойничества, а финальная отповедь разомлевшего от любви Аладина в защиту демократии пародирует пафосный финал чаплинского фильма, сравнивая американскую модель демократии с вадайской диктатурой.

Конечно, Коэн не Чаплин. Если уж искать аналоги, то уместнее вспомнить раннего Вуди Аллена периода «Бананов» — его варианта антиавторитарной сатиры. Те же острые диалоги, щедрая фантазия и ювелирно точные удары по болевым точкам заскорузлой политкорректности.

Оба интеллектуалы, оба воспитаны на телевизионных скетчах, оба демонстрируют блестящую спонтанную реакцию. Но Аллен всегда предпочитает иронию — пусть и не всегда тонкую, а Коэн действует грубо, часто берет напором, как будто бы не слишком заботясь об уровне допустимого на экране. Кажется, для него нет запретных тем, он анархист, и нигилист, и черт знает кто еще.

Но в том и заключается его сила пересмешника — он тонко чувствует грань дозволенного, которую не стоит переходить, и если позволяет себе пошутить, значит, шутить над этим можно.

В «Диктаторе» он может позволить себе пару раз довольно жестко пройтись на тему 11 сентября и, более того, вынести обе сцены в трейлер. Он камня на камне не оставляет от темы взаимоотношения арабов и евреев и вообще с национальным вопросом обходится довольно круто — вспомним «Бората». Но что касается ислама — тут религиозные чувства верующих Коэн старается не задевать, демонстрируя максимальную дипломатичность. Оно и понятно: в этом случае стандартным «баном» можно и не обойтись.

Точно по Бахтину, путь к демократии Коэн проложил через освобождение тела — по количеству и качеству раблезианского юмора в «Диктаторе» он переплюнул сам себя. Смотреть на это - удовольствие ниже среднего, но, можно и потерпеть. Надо же, в конце концов быть последовательным: если демократия, так до победного конца, а если свобода - то, уж извините, по самые не балуйся, да со всеми вытекающими. Свобода выбора должна быть у всех: и если где-то «Диктатора» придумают запретить, у цензора есть для этого отличный повод.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...