Из преступников — в классики
В Граце открылся Брусеум — музей, посвященный творчеству 74-летнего классика австрийского искусства, художника, поэта и прозаика Гюнтера Бруса.
Музей был основан еще четыре года назад, когда Новая галерея Граца купила архив Бруса. Но лишь сейчас, после переезда галереи в отреставрированное здание Йоаннеума, одного из старейших и крупнейших музеев мира, у Брусеума появилось собственное пространство.
Поскольку архив Бруса велик, его работы показывают в режиме временных выставок. Первая посвящена его творчеству 60–70-х годов, которые принесли художнику не только признание, но и проблемы с правоохранительными органами. Как и многие его коллеги по «венскому акционизму», Брус был приговорен австрийским судом к тюремному заключению. Он спасался от тюрьмы в Германии, где не преследовали художников и где, как и многие соотечественники, провел годы, пока судьи не изменили свою точку зрения на искусство.
По меркам сегодняшнего дня венские акционисты не совершали ничего противоправного. Большинство акций было связано с собственным телом художника, ставшим его главным выразительным средством. Брус мог облиться белой краской, изобразить на костюме огромный шрам, якобы зашитый нитками, и отправиться так гулять по Вене (снимок 1965 года, запечатлевший эту акцию и арестовавшего Бруса полицейского, стал хрестоматийным). Или долго и не понарошку резал себя перед камерой бритвой, а затем истекал настоящей кровью. Акции так и назывались — «Раскрашивание головы», «Самораскрашивание», «Пытка».
После акции «Искусство и революция» в Венском университете (среди соавторов — Отто Мюль, Освальд Винер и недавний куратор Московской биеннале Петер Вайбель) Бруса приговорили к полугоду тюрьмы усиленного режима. Обнажение и разного рода непристойности в сопровождении национального гимна — лишь малая толика того, за чем наблюдала аудитория в 300 человек. Брус вместе с семьей бежал в Берлин, и лишь через шесть лет его мать на личной аудиенции у президента Австрии добилась замены уголовного штрафа на денежный.
Искусство Бруса невозможно понять, не обратившись к феномену венского акционизма. Это уникальное явление в истории европейской культуры зародилось в 1960-е годы и было во многом вызвано состоянием австрийского общества. Консервативное, не желающее ни слышать об австрийском соучастии в преступлениях немецких нацистов («мы лишь жертвы»), ни разбираться в отношениях с католической церковью общество погрузилось в болото рутины.
Искусство не могло не реагировать на эту замшелость — как реагировало оно в 1960-е на общественный застой по всему миру. Черту под венским акционизмом подвела не юстиция, но сами художники: течение завершилось самоубийством 29-летнего Рудольфа Шварцкоглера. В 1969 году он выбросился из окна, совершив тем самым наиболее радикальную попытку заполнить пустоту. Наступившее затем время могло поражать размахом акций (многодневные представления Театра оргий и мистерий Германа Нитша с имитацией распятия на Голгофе и морем пролитой крови — на этот раз с мясобойни). Но акции потеряли тот трудноуловимый привкус подлинности, что отделяет самобытность от эпигонства.
«Преступность», размывание, а в итоге и отказ от сформулированных кем-то иным границ являются условием искусства. Потому оно и подвержено нападкам современников, пытающихся обусловить творчество моральными условностями и ценностями, сформулированными государством либо общественным договором, загнать художника в рамки привычного, изначально понятного, безопасного для чужого сознания занятия. Но опыт истории показывает, что государства преходящи, понимание границ неустойчиво, а в итоге всех переживают ценности искусства.
Так что у участников сегодняшних российских арт-акций, испытывающих неприязненно-пристальное внимание со стороны юриспруденции, есть слабое, но утешение. Рано или поздно то, что обществу было непонятно, им отвергалось и преследовалось, получает признание. И иногда даже удостаивается персонального музея.
