Дворцы и руины Джованни Пиранези
Джованни Батиста Пиранези для классического музея — примерно как Марадона для футбола. Живьем видел не каждый, зато слышали все.
Пиранези (1720–1788) оставил после себя сотни гравюр. Он творил не покладая рук, зачастую в ущерб собственному имиджу: обилие работ, даже хороших, скорее давит на цены, чем их отпускает. Но Пиранези не думал о выгоде, когда из родной Венеции поехал в Рим. Дома он влюбился в римлянку, которая понарассказывала ему о вечном городе такого, что у юного венецианца голова пошла кругом.
Экспозиция «Дворцы, руины и темницы. Джованни Батиста Пиранези и итальянские архитектурные фантазии XVIII века» представляет около 100 рисунков и гравюр из собрания самого Эрмитажа. Двенадцатиколонный зал, где они выставлены, — хорошее обрамление для архитектурных офортов.
Своими фантастическими архитектурными видениями с их несбыточными городскими видами, странными темницами и провисающими в пустоте лестницами Пиранези соединял прошлое и будущее, миф и утопию, а заодно высокую культуру и масскульт.
Разрушающийся Рим, увиденный глазами Пиранези, — город, который мы уже никогда не застанем. Он и связывает культуры, и напоминает о беге времени, и предвосхищает влюбленность в самого Пиранези модернистов всех мастей, от Бодлера до Павла Муратова.
Не только скорбные взгляды и трагические позы отдельных персонажей, но и пейзажи призваны отразить состояния печалящейся души — задумчивое и для кого-то даже унылое. Этим состоянием могут быть отмечены и лесные посиделки у Ватто, и архитектурные офорты Пиранези.
Став патриотом Рима, Пиранези не побоялся вступить в дискуссию с молодой наукой археологией. Ей отводилась роль решающего аргумента в основном споре XVIII века — какая цивилизация возвышеннее, а потому и важнее для современной культуры, греческая или римская.
Долгое время лидировали римляне, но собственная красота их в итоге и победила. После раскопок Помпей и Геркуланума стало очевидно, как повлияла греческая цивилизация на римскую. Не случайно один из последних трудов Пиранези-теоретика был посвящен храмам Пестума.
Что до Пиранези-художника, то от точных портретов Рима он быстро перешел к фантазиям на архитектурно-исторические темы, благо и сам был архитектор, всю жизнь, впрочем, остававшийся без работы. В его активе числится лишь один осуществленный проект, да и то не вполне оригинальный — перестроенная церковь.
Пиранези выглядит типичным представителем «бумажной архитектуры». В гравюрах он поначалу без устали обогащал реальность постоянными ее сдвигами, а затем и вовсе перешел к созданию новой реальности. Так он вступил в пространство воображаемой ведуты — модного в XVIII столетии жанра, в котором работало множество художников, от членов семейства Галли Бибиена и Джузеппе Валериани до Пьетро Гонзага и Джузеппе Барберри.
Их работы также показаны в Эрмитаже — чтобы создать контекст, а заодно (быть может, так получилось случайно) и оттенить мастерство самого Пиранези. Неясно, в какой степени его гравюрами можно было бы иллюстрировать поэтические тексты, пусть и выдающиеся.
Гравюры Пиранези — сами по себе поэзия, местами мрачная, местами воздушная, но всегда запоминающаяся. Об этом свидетельствуют и миф, и выставка, и каталог к ней, один из лучших среди эрмитажных публикаций последнего времени.
Выставка открыта до 25 марта.
