Все двадцать лет существования Российской Федерации наши ученые, публицисты либеральные (и не только) политики пишут о первейшей необходимости развития институтов в России. В последнее время в публикациях звучит все чаще дуальная оппозиция — «ручное управление» versus институты. Авторы, как правило, ратуют за вытеснение «ручного управления» институтами. Между тем за эти годы было создано огромное множество институтов, отвечающих, по крайней мере, букве нашей Конституции. Институт (устройство, установление) — это узаконенные или общепринятые «правила игры», управляющие действиями и поведением индивида, групп индивидов, общества, человечества.
Историческая и наиболее оправдавшая себя всеобщая институциональная форма — закон. В Европе средневековый базовый консенсус общества — «государь–сакральность его власти–Бог» — был в Новое время вытеснен новым базовым консенсусом — законом. То есть идея государя (сакральной персоны) вытеснилась идеей государства, а затем сразу же связанной с ней идеей гражданина и его прав и роли (в государстве). У нас идея персонифицированной власти (государя, генсека, президента) осталась пока инвариантной частью политической культуры. А институты современного государства мы последнее столетие заимствовали. Но скорее как имитацию, а не реальность, ибо вместе указанная дуальная оппозиция не живет, это антитела друг к другу. Вместе могут жить и живут реальность одного («ручного управления») и имитация другого. С имитацией институтов у нас все в порядке. И весьма возможно, что дело вовсе не в умыслах кремлевских обитателей. А в том, что мы, наше общество, так устроены. Большинство из нас, которое создает легитимность этой странной дуальной оппозиции.
Просто правящая персона, чтобы быть легитимной, своей политикой должна соответствовать чаяниям большинства. Именно это и делает В.В. Путин, подтверждая свою квалификацию давно состоявшегося политика. Однако здесь есть одна загвоздка. Состоит она в том, что у В.В. Путина в его дальнейшем президентстве есть выбор: продолжать политику нулевых (то есть сожительство «ручного управления» и имитации институтов) или дать декоративно существующим институтам реальную жизнь.
Как осознается на сегодня этот выбор обнаружившимся недавно гражданским меньшинством, которое прирастает все быстрее и достаточно скоро станет большинством? Он осознается либо как скорое превращение России в третьестепенную страну, либо как создание серьезного шанса ее преображения — такого же, как когда-то получилось у Петра Великого. Если В.В. Путин выбирает второе, то тогда все то, что он написал в своих статьях, нужно выполнять. Но не все сразу и в «чистом» виде (об этом позже). Начинать надо с главного, которое в этих статьях упомянуто, — с образования и культуры, а особенно с гуманитарного образования.
Только воспитанием новых людей, для которых государство и закон — это форма организации жизни, а не источник подаяний и «отмычек к чужому», для которых институты — это обязательные «правила игры», соблюдение которых и есть стабильность и порядок, — только этим можно изменить Россию и дать ей шанс нового взлета. Взлета от нынешней культуры подданных, жаждущих подаяний и права трудиться спустя рукава или вовсе не трудиться, к культуре граждан, взаимодействующих и солидарных. Таков сегодня выбор В.В. Путина. Выбор исторический. У Е.Т. Гайдара выбора не было, и он жертвенно шагнул во временное забвение, но в светлую историческую память. Перед выбором стоял и Петр I. Выбрав, он окружил себя людьми новыми и молодыми (не вышедшими из старых карательных и прочих институтов), сотнями посылал молодых на учебу, воспитывая тех, кто затем мог эффективно инсталлировать заимствованные извне институты управления — «правила игры». Россия всегда была «черноземистой» — были бы сеятели: через царствие нескольких преемников Петра Россия буквально взорвалась культурным салютом мирового уровня.
А как же с выполнением всего иного, кроме образования и культуры (этих пасынков и пятой Руси — СССР, и шестой Руси — РФ)? Думается, все иное выполнять обязательно надо, но постепенно. Например, сердцем я за прямые выборы губернаторов, а умом — за временный (пока не подрастет хотя бы часть будущего нового большинства) контроль над этим. С.А. Караганов совершенно прав, говоря о сохраняющейся пока в России неизбежности персонифицированной власти. Это деликатное слово, как я понимаю, означает личное право контроля, чтобы при нашем пока еще старом большинстве вновь в Госдуме не оказались мавроди, в Совете Федерации — изместьевы, а в губернаторах — наздратенки и дудки.
В оставшихся во многих регионах прямых выборах мэров мы обнаруживаем пока стабильный результат: едва ли не каждую неделю СМИ сообщают нам о возбуждении уголовных дел (исключительно коррупционных) на абсолютно «прямо и свободно» избранных мэров. Чтобы быть полностью свободным от «персонифицированного» контроля, институт (то есть реальный институт, а не имитация) должен опираться на иное качество общества или его большинства.
Автор — заместитель научного руководителя Высшей школы экономики
