Режим симметрично ответил, и на улице они оказались не только не одни, но в меньшинстве

Антипутинская коалиция, часто именуемая «болотной», как все помнят, сбилась и поднялась на искусно разогнанной волне недовольства думской кампанией и ее результатами. Мол, результаты выборов были сфальсифицированы, они не отражают народное волеизъявление, народовластие попрано и т.д.

Какой выход предложили вожаки «болотной»? Во-первых, она объявлена тем самым народом, у которого «украли голоса». Или «лучшей частью» народа, по определению полномочной его представлять. «Болотники» до сих пор не договорились, кем называться, но в любом случае сходятся в том, что их голос обязан восприниматься как vox populi.  Во-вторых, на митингах были приняты требования к власти, в числе которых отмена результатов выборов…

Стоп. Далее можно не продолжать. Итак, есть какие-то подозрения насчет того, что фальсификации исказили результаты выборов. При этом никто толком ничего не доказал и доказывать всерьез не пытался. Зато собрали протестную толпу, которая презентуется в качестве то ли народа, то ли его представителя. Фальсификациям — повторяю, недоказанным — противопоставляют другие фальсификации. Уже совершенно откровенные. Фальсификацию народного представительства или вообще фальсификацию народа. Ведь толпа — заведомо не народ, и представляет она в лучшем случае лишь тех, кто ее вывел. Самозванцы с ходу потребовали ни много ни мало обнулить результаты волеизъявления десятков миллионов избирателей.

Власть могла реагировать тремя способами. Игнорировать, разгонять или вступать в борьбу за улицу, то есть организовывать собственные уличные акции и наглядно опровергать фальсификаторские претензии «болотной» на любую «народность». Дескать, если вы народ или его представляете, то кто же тогда это? С учетом специфики ситуации, диктуемой президентскими выборами, был выбран именно третий вариант.

Сейчас уже очевидно, что власть выигрывает. И по количеству уличных акций. И по их людности. И по организованности. По большому счету «болотная» представляет собой заметную силу лишь в Москве. В Петербурге она не провела ни одной достойной акции (зато на путинский митинг там собрали 60 тыс. человек). Про провинцию и говорить нечего. Даже там, где в декабре на митинги выводили по несколько тысяч человек, в феврале с трудом наскребли лишь жалкие сотни. (Так, в моем родном Красноярске 4 февраля местные «болотники» провели аж четыре митинга: на один пришли 500 человек, включая журналистов и силовиков, на два других — по сто, на четвертый — меньше десятка.) В свою очередь, власть стабильно выставляет десятки тысяч. Повсеместно.

Иначе, собственно, и не могло быть, ведь возможности оппозиции несопоставимы с ресурсам власти. И если последняя консолидирована и централизована, то «болотники» как были изначально сугубо сетевой структурой, так ею и остались. Сетевой способ организации вполне эффективен для организации разовых протестных проектов и даже краткосрочных кампаний, но он совершенно не годится для игры «вдолгую». Сеть начинает неизбежно распадаться, не выдерживая, кроме прочего, личных, финансовых и идейных конфликтов вожаков.

Это не говоря о том, что лоялистов в стране кратно больше, чем протестников всех изводов. Наше большинство обычно «молчаливое», но если его призвать или спровоцировать, то оно немедленно предъявит себя. В данном случае и власть призвала, и «крикливое» меньшинство (точнее ничтожество) спровоцировало.

Кстати, до «болотной», по-моему, только сейчас начало доходить, что ее активность сыграла в общем на руку власти. Митинги и шествия оппозиции, сопровождаемые заявлениями о том, что она-де могла бы взять Кремль и Белый Дом, но сейчас делать это не будет, пугают, раздражают и злят лоялистов и, в конечном счете, мобилизуют их (на это налагается, учитывая москвоцентризм «болотной», традиционное, мягко скажем, недоверие провинциалов к москвичам). Быстрый рост рейтинга Путина, фиксируемый всеми социологическими агентствами, объясняется в том числе и этим. Как уже сказал Станислав Говорухин, без «болотной» за Владимира Владимировича бы проголосовали хуже, чем проголосуют в итоге.

«Болотники» именуют себя «войском», а лоялистов — «стадом». Подобными высокомерными словесами они пробуют упредить демотивацию и деморализацию своих рядов. Многие рядовые (и нерядовые) протестники в декабре было поверили в то, что их сборища действительно поколебали власть, что получится столкнуть Путина во второй тур, а то и вовсе снести. Теперь поводов для оптимизма у них значительно поубавилось.

Режим симметрично ответил, и на улице они оказались не только не одни, но в меньшинстве. Путин гарантированно изберется в первом туре, в этом уже не сомневается никто. Ожидание скорой победы всегда усиливает энтузиазм, а осознание неизбежности поражения — наоборот, это аксиома. Я допускаю, что мы сможем убедиться в снижении протестной активности еще до 4 марта (ближайшая акция «болотников» назначена на 26 февраля).

Происходящее снимает последние вопросы относительно вероятности повторения в России любых сценариев «оранжевой» или «арабской» революции. Напомню, что во всех случаях залогом успеха оппозиции была пассивность властей либо неуспешность их попыток зачистить улицу или отбить ее, выведя своих сторонников. «Болотная», впрочем, и так не была вполне уверена в своей способности захватить власть. А теперь приходится расставаться с последними иллюзиями.