Анджелина Джоли решила балканский вопрос

Впервые оказавшись на международном кинофестивале и стоя по служебной необходимости в очереди на какой-нибудь непальский фильм, испытываешь удивление: что привело сюда всех этих людей? Интерес к кинематографу Непала? Сомнительно. Глобалистский комплекс? Вряд ли.

Удивление со временем исчезает, зато приобретается хорошая привычка не стесняться работать локтями, отстаивая свое место: даже несмотря на то, что вы пришли за 10 минут до начала и имеете журналистскую аккредитацию, место вам не гарантировано.

Змеевидные многометровые очереди у билетных касс, толпы у кинозалов — реальность не только Берлинского кинофестиваля. Так повсюду, будь то Роттердам, Турин, Сан-Себастьян, Локарно или Венеция.

А режиссеру из Непала благодарная берлинская публика, не покидающая зала вплоть до последнего титра, будет сниться еще долго. Можете представить себе, что творится здесь, когда приезжают звезды уровня Анджелины Джоли?

Голливудская дива в этом году посетила Берлин в новом качестве — привезла на фестиваль свой режиссерский дебют «В стране меда и крови». Этому проекту Анджелина посвятила последние два года жизни, отказываясь от участия в голливудских постановках. Картина получилась удивительная.

Югославия, 1992 год, начало войны. Сербские солдаты арестовывают боснийских женщин и отправляют в расположение боевых частей, где их насилуют и используют как прислугу. Привлекательную мусульманку Айлу, несомненно, ждет та же участь. Но ее вдруг узнает командир части Даниэль — до войны у них намечалось что-то вроде романа — и берет под свою опеку. Сначала это похоже на любовь, но чем дольше продолжается война, тем глубже она проникает в их отношения.

Микс балканского с голливудским выглядит экстравагантно. Джоли неумело балансирует на грани натурализма и идиотизма. То со всей голливудской страстью и штампами демонстрирует на экране зверства сербских солдат, выбрасывающих из окон младенцев, то живописует садомазохистские мотивы взаимоотношений героев.

Второе удается Джоли лучше — она не стесняется в использовании выразительных средств и смело задействует богатую девичью фантазию. И если бы в главных ролях были, скажем, Дэниэл Крейг и сама Джоли, вполне мог бы получиться ударный голливудский хит. А без них зрелище проходит по разряду политически некорректного «прибалканенного» кино с очевидным феминистским комплексом.

Симпатии голливудской звезды всецело на боснийской стороне, которая в фильме представлена почти исключительно женщинами. Сербы-мужчины в фильме фашисты и насильники, измывающиеся над женщинами из садистских побуждений. Как, например, лютый генерал Небойша в исполнении Раде Сербеджия, списанный с генерала Милошевича. Да и главный герой, Даниэль, больше похож на маньяка, чем на жертву обстоятельств.

После показа фильма «В стране меда и крови» в небе над Берлином появились признаки грозы. Еще за день до пресс-конференции представители сербской прессы открыто возмущались откровенно антисербской направленностью картины. Зал для пресс-конференций был забит до отказа уже за полчаса до появления звезды.

Анджелина появилась в составе внушительной делегации. Рассказывая о счастье, которое выпало на их долю, актеры заметно нервничали. Лицо Анджелины было скрыто забралом бронебойной улыбки, за которой угадывалась нервозность. Сдержанная агрессия г-жи Джоли стала очевидна, как только из зала посыпались вопросы:

— Почему вы выразили точку зрения только одной стороны? По отношению к сербам мусульмане были не менее жестоки.

— Знаете, на эту тему было много картин, каждая из которых занимает ту или иную позицию. Я не снимала документальное кино, поэтому могу себе позволить художественную интерпретацию. Моя версия событий такова. Ваша может сильно отличаться от моей.

— А откуда вы взяли, что 50 тысяч боснийских женщин были изнасилованы во время войны?

— Это статистика. Я долго изучала этот вопрос. И вообще, у меня не было задачи показать истоки балканского конфликта. Я снимала кино, а не писала учебник истории войны в Югославии.

Очевидно, к такому приему Джоли была готова. В воздухе запахло скандалом. Но, к облегчению организаторов, буря прошла стороной — неприятных вопросов Джоли больше не задавали. Сербские журналисты готовы были устроить звезде обструкцию, но оказались в трагическом меньшинстве: Анджелину в Берлине готовы носить на руках. Красота — страшная сила.

Пока кипят внеконкурсные страсти, основная программа повергает в тихое уныние. Открывшись запоминающейся работой Бенуа Жако «Прощай, моя королева!», Берлинале разродился серией невзрачных или просто проходных картин. На этом фоне скромный фильм братьев Тавиани «Цезарь должен умереть!» выглядит настоящим откровением.

Есть в городе Риме публичный театр, все роли в котором исполняют заключенные. Отправившись туда однажды по совету друзей, Паоло и Витторио Тавиани были потрясены увиденным и сняли об этом картину.

В тюрьме готовится постановка трагедии Шекспира «Юлий Цезарь», в ролях — уголовники со стажем, убийцы и разбойники. Главный герой картины — Сальваторе, исполнитель роли Брута, зубрит Шекспира и днем, и ночью, создавая нового себя. С каждой сценой он все глубже погружается в роль, и Брут постепенно вытесняет в нем преступника.

Вымысел Шекспира оказывается более реальным, чем сама реальность: все актеры, задействованные в картине Тавиани, — бывшие или нынешние заключенные римской тюрьмы. Картина сделана мастерски — с той обманчивой легкостью простой беседы в неформальной обстановке, с которой только и можно ставить Шекспира сегодня.