Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«В Москве абсолютно сумасшедшая атмосфера, но главное — никто не притворяется»

Тамер Сислей — о национальных стилях, родительском инстинкте и боксе в Освенциме
0
«В Москве абсолютно сумасшедшая атмосфера, но главное — никто не притворяется»
Фото: Vincent Roche
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

После выхода «Ларго Винча» — блокбастера про приключения богатого наследника — Томера Сислея зовут не иначе как французским Джеймсом Бондом. В Москву он приехал подтверждать авансом выданный статус. Здесь вместе с режиссером Фредериком Жарденом Сислей представил фильм «Бессонная ночь» — историю про то, как в лабиринтах ночного клуба полицейский пытается отыскать сумку с кокаином и родного сына.

— Вы за пару лет из стендап-комика превратились в героя боевиков — неожиданный поворот…
— Ничего неожиданного. Это адская профессия — актер, особенно во Франции, где десятки тысяч актеров. Если тебе повезло и однажды кто-то решил, что хочет тебя снимать, — отлично, ты попал в кино. Мне не предлагали драматических ролей — пришлось пойти в стендап-камеди. Это не значит, что я шесть лет острил, а потом решил — ну-ка, а теперь стану серьезным. Нет, я всегда мечтал играть Шекспира.

— Что  шекспировского в герое «Бессонной ночи»?

— Это трагический персонаж. Парень делает все, чтобы сохранить жизнь своему ребенку, — его ведет  животный инстинкт. Если у вас нет детей — вы просто не знаете, о чем речь. Я сам это впервые ощутил, когда стал отцом.

— Не боитесь, что фанатки вас разлюбят после сцены в холодильной камере? Там ваш герой бьет девушку головой о железные полки.

— Надеюсь, нет, потому что это далось мне очень тяжело. Я не шучу: самая
сложная сцена во всем фильме. Как это было? Мы просто зашли в этот холодильник, и Лиззи (актриса Лиззи Брошер. — «Известия»), моя партнерша, сказала мне: давай уже, просто сделай это. Это было очень трудно — и очень разрушительно для меня.

— Ваши коллеги в Европе после первых успехов пакуют чемоданы в Голливуд, а вы, говорят, решили снять свой фильм.

— Насчет Голливуда: год назад я нанял нового менеджера — посмотрим, что из этого выйдет. Если серьезно, я хочу интересной работы. И если хорошее кино будут снимать в Пакистане, — отлично, поеду в Пакистан. А пока действительно собираюсь снять свой фильм — про боксера Янга Переса. Почему? Черт побери, никто этого не делает — тогда сделаю сам. Это история про тунисского еврея, который в 1939-м приехал в Париж и стал чемпионом Франции, а потом — чемпионом мира. Он до сих пор самый молодой чемпион мира в истории бокса. Но он был чужаком: в католической стране всех, кто приехал из Африки, держат за обезьян. Плюс он был тунисским евреем, а ненавидеть евреев — вообще милое дело, никто этого даже не стесняется. Так вот, Перес стал чемпионом — а потом нацисты отправили его в Освенцим. Там была команда — 22  боксера, и они выходили на ринг каждый день, чтобы за победу получить лишний литр супа. Начальник лагеря был фанатом бокса.

Вы сказали, что это очень личная работа.

— Да, потому что я знаю, каково делать этот выбор — быть как все или оставаться самим собой. Люди требуют, чтобы ты изменился. Не будь евреем. Не разговаривай громко, не пой свои песни, причесывайся, как все, измени имя, ходи на правильные вечеринки! Люди хотят, чтобы ты был, как они. Если ты этого не сделаешь — не получишь работу, не сможешь влиться в жизнь, ты, в конце концов, просто не сможешь выйти на ринг на бой с чемпионом мира — и стать новым чемпионом. Твоя идентичность — цена, которую приходится платить за успех.

— Говорят, у вас есть литовские и белорусские корни.

— Да, так что я и сам вроде как немного русский. В Москве, конечно, абсолютно сумасшедшая атмосфера. Вы, если начинаете что-то делать, уже не думаете останавливаться. Если вы за рулем — ездите, как психованные, если выпиваете — пьете, как сумасшедшие. Как будто завтра никогда не наступит. А главное, никто не притворяется: задашь вопрос человеку на улице — ответит по делу, но без  лишних церемоний. Вы очень непосредственные и прямые. Мне это ближе, чем калифорнийский стиль, эти лицемерные дежурные улыбки.

— Нам этого как раз не хватает, на мой взгляд: иногда дежурные улыбки — это просто вежливость.

- Фальшивка это, а не вежливость.

Кровавые разборки "Бессонной ночи"

К своему первому триллеру режиссер Фредерик Жарден, прославившийся черными комедиями, подошел серьезно – под ночной клуб переделали старое казино на окраине Брюсселя, а каждого из пятисот человек танцующей массовки Жарден выбирал лично. За камеру  поставил оператора Тома Стерна, последние тридцать лет проработавшего с Клинтом Иствудом.  

Герой, полицейский Венсан (Томер Сислей) из отдела по борьбе с наркотиками, работает под прикрытием (бандиты держат его за своего) и раз в неделю старается быть хорошим отцом.

После того, как Венсан вместе с напарником похитил у наркокурьеров сумку с кокаином, его сына берет в заложники владелец модного ночного клуба. Но вот беда — сумки у копа уже нет, и теперь ему предстоит изматывающая игра в кошки-мышки в лабиринтах клуба под ровный техно-бит и огни стробоскопа.

В перерывах между погонями Жарден успевает забегать на территорию жесткой «социалки». Как у Люка Бессона в «Леоне», «под замес» попадает французская полиция, заодно достается и миграционным  службам: клиент дилера Марсиано — антилец, а повара-индусы на кухне не говорят по-французски.  

То, что две трети фильма действие разворачивается между танцполом, бильярдной и туалетом, не снижает  его градус  — кровавым разборкам на пользу камерные пространства и съемка «с плеча», а уж бюджету  тем более.  

«Бессонная ночь», сделанная за 2,5 млн. евро, собрала серьезную кассу в европейском прокате, и теперь формат перекупил Голливуд – снимать ремейк будет студия Warner Brothers.

Американцам, видно, пришлось по душе,  что фильм в лучшие моменты напоминает королей экшна Майкла Манна и Уолтера Хилла образца восьмидесятых, и при этом демонстрирует все достоинства крепкой европейской драмы плюс отличное чувство юмора.

Комментарии
Прямой эфир