Три Джотто, два музея, одна страна
В воспоминаниях известного хореографа Леонида Мясина есть рассказ о том, как Дягилев заставлял его ходить по музеям изучать «работы Фра Анджелико, Джотто, Учелло и Мантеньи, из которых, по его словам, можно извлечь бесценные уроки для хореографической композиции». Наверное, это пример самого неожиданного влияния Джотто на модерн ХХ века.
В Эрмитаж и Третьяковскую галерею привезли три работы Джотто ди Бондоне (ок. 1266–1337) — случай, уникальный не только для России, но и вообще для истории искусства. Произведения живописи возрастом 700 лет практически не выпускают из родных стен. Конечно, и мы не поскупились: так, Третьяковка отправила в Италию «Богоматерь Одигитрию» конца XIII века, а Эрмитаж — два полотна Рембрандта.
В самом Эрмитаже до 31 января показывают икону Джотто «Бог-Отец» из Падуи, в Третьяковке до 19 марта — икону «Мадонна с младенцем» конца XIII века из флорентийской церкви Сан-Джорджо алла Коста и полиптих из храма Санта-Репарата, датируемый примерно 1305 годом. Полиптих — алтарь, на обеих сторонах которого размещено по пять образов — лишь недавно сочли произведением Джотто, подобные уточнения его авторства в ХХ веке происходили часто.
«Мадонну» на протяжении столетий явно реставрировали, сегодня ее лик кажется не таким уж и джоттовским. Не очень типична и яркая драпировочная ткань на троне. Картина обрезана, но все равно производит поразительное впечатление. Становится понятной решающая роль Джотто в истории искусства — от него, считали потомки, родилась итальянская живопись. Павел Муратов заявлял в «Образах Италии», что «живопись XIV века после Джотто только и делала, что повторяла и популяризировала Джотто». Муратов в чем-то наследует Леонардо да Винчи, видевшего в Джотто начало новой эпохи и отказывавшегося признавать — несправедливо — влияние на него мастеров византийской иконописи:
«Родившись в пустынных горах, где жили только козы и подобные звери, он, склоненный природой к такому искусству, начал рисовать на скалах движения коз, зрителем которых он был; и так начал он делать всех животных, которые ему встречались в округе: таким образом, после долгого изучения, он превзошел не только мастеров своего века, но и всех за многие прошедшие столетия. После него искусство снова упало, так как все подражали уже сделанным картинам...»
Похоже на легенду, зафиксированную и в «Жизнеописаниях» Вазари. О жизни Джотто, особенно ранней ее поре, известно немного, споры идут даже об имени — оно оригинальное или сокращенное от какого-нибудь Амброджотто или Анджиолотто?
К раннему периоду относится и «Бог-Отец», показываемый в Итальянском кабинете Эрмитажа. Возможно, этот зал, небольшой и проходной по своей функции, — не лучший для величественной иконы из знаменитой капеллы Скравеньи в Падуе. После недавней реставрации посещение капеллы ограничено во времени, на разглядывание огромного цикла фресок, выполненного Джотто с помощниками и учениками, дается 20 минут. Потому так ценно появление в России единственной в капелле работы, выполненной на дереве (тополе) — это всего третье в истории иконы путешествие за пределы города. Сбоку иконы видны петли — она открывалась во время литургии, из пространства за ней, вероятно, вылетал белый голубь, символизирующий Святой Дух. Возможно, он опускался перед образом Мадонны. Но это предположение, никто наверняка не знает, что было за иконой, может, пространство для святынь.
К началу XIV века слава Джотто была уже велика, а поручаемые ему заказы — престижны. О последних его годах известно куда больше, чем о ранних: художника назначили главным архитектором Флоренции, его фрески восхищали всех без исключения. Может, потому, что, как писал Муратов, любопытство его к миру ограничено интересом к человеку?
Одновременно с выставками в Эрмитаже и Третьяковке музей истории религии Петербурга, показывая до февраля яркую коллекцию итальянского искусства XIV–ХХ веков, выставил одно из главных своих сокровищ — «Распятие с Девой Марией и Иоанном Евангелистом» школы Джотто. Распятие приписывается мастеру из Веруккьо либо Джулиано да Римини, но по духу это — настоящий Джотто. Чтобы понять это, многим пришлось дожидаться приезда его «подлинных» работ.
